Он грезит о Венеции, где пел Байрон, и так своеобразно из тихих уст Козлова слышать, что там, в Венеции, меж гробами - ....."тень грозная свободы дней былых" и "там в тишине как будто слышны стоны пленительной, невинной Дездемоны", - его любимой Дездемоны, чью песню про иву, зеленую иву он так чудно повторил внутренне созвучными русскими звуками и к чьей тени он обратился с такою лаской и любовью:
Дездемона, Дездемона!
Далека тревог земных,
К нам из тучи с небосклона
Ты дрожишь звездой любви.
................................................
И мольбе твоей и стону
Африканец не внимал;
В страсти буйной Дездемону
Он для сердца сберегал.