Что сам Лермонтов был одинок, "как замка мрачного, пустого ничтожный властелин", что песни земли долго казались ему скучны, что было ему и скучно, и грустно ("мне скучно в день, мне скучно в ночь"), - это слишком ясно для всех его читателей. Несмотря на свою глубокую восприимчивость ко звукам небес, на изумительный внутренний слух, он долго не находил себе утешения в этой возвышенности своей природы и его давило "жизни тяготенье": свое тяготение имеет не только земля, но и жизнь. От мелочных сует, как он сам говорит, его спасало вдохновение, - "но от своей души спасенья и в самом счастьи нет". Его угнетала тоска, "развалина страстей". Чаша бытия казалась ему пустой, чужой, и уже очень рано пресытился он ею, отверг вино жизни, и очень рано пришел он к сознанию того, что радости и горести, чувства и желания, вся психика вообще не заслуживают повторения. Нетрудно подметить эту характерную тему его поэзии. Досрочность и одиночество приводят к идеалу бесследности, когда все переживаемое не напоминает ничего пережитого. Жизнь интересна только в своей однократности, однозначности, она не должна повторяться - "не дважды Бог дает нам радость" и "кто может дважды счастье знать?" Наполеон, который "погиб, как жил, без предков и потомства", который был сам по себе и перешел из ничего в ничто, с острова на остров, без окружений, - вот излюбленный прообраз той натуры, какая часто носилась перед умственным взором Лермонтова. Нет ни прошлого, ни будущего, ни родины, ни изгнания - ни от чего не остается следов. Каждый момент представляет собою нечто первое и последнее; он - не продолжение, а сразу начало и конец, одно сплошное настоящее, которому чужды и воспоминания, и надежды. Душа ничего не наследует, и все, что она испытывает, не связано между собою, не образует цепи или звеньев; нет никаких ассоциаций - есть только вихрь мгновений, из которых всякое обладает полной самостоятельностью, довлеет себе. Оттого каждый раз душа опять нова, и прежние письмена с нее бесследно стерты. Оттого
Вкушают сон без сновидений
Полузавядшие цветы.
Сновидения - продолжения; хорошо поэтому, когда их нет.
И охотно сравнивает Лермонтов человека с тучками, облаками, волнами - с тем, что по самой природе своей не знает руля и ветрил, не оставляет в мире следа, "игру бессвязную заводит":
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа
Облаков неуловимых
Волокнистые стада...
А волны, волны - все одне!