Принятая мною форма "силуэта" дает мне право на сжатость и право не показывать своей предварительной черновой работы. Но вот она же, эта моя излюбленная манера, привела меня теперь к непроизводительной трате времени, так как в предлагаемой брошюре мне почти только то и приходится делать, что развертывать сосредоточенные предложения своего первоначального этюда. Правда, г. Бродский именно в сжатости мне вообще отказывает (чтобы в ее отсутствии у меня убедиться, для этого, по его словам, надо бы переписать все мои "силуэты"); мою речь, как автора, он называет "многоглаголевой". Но, может быть, Н.Л. Бродский не потребует, чтобы в подтверждение его приговора был переписан как раз мой силуэт Белинского? Может быть, в виде исключения, он согласится, что, по крайней мере, этот очерк скорее страдает излишней лаконичностью, чем заслуживает упрека в многословности? Ведь недаром же другие оппоненты корят меня моими четырнадцатью страничками.

Во-вторых, если Белинский, как и я, признавал Баратынского поэтом мысли и находил его язык сжатым (что, в возражение мне, напоминает г. Бродский), то отсюда еще далеко не следует, что Белинский Баратынского понял. Такие особенности в авторе "Истины" подмечали многие; и не подметить их грамотному человеку нельзя (да и сам поэт говорит о них в своей лирике). Подобные суждения лишь констатируют факт, но сами по себе еще не ведут к его пониманию и оценке, и совпадение таких элементарностей у разных критиков ничего не доказывает и ни к чему не обязывает. Сам же г. Бродский, усматривающий приведенную черту сходства во мнениях о Баратынском у Белинского и у меня, справедливо утверждает, однако, что в общем понимании поэзии Баратынского я с знаменитым критиком расхожусь. На непререкаемость именно своей оценки я, вопреки г. Бродскому, конечно, не притязаю; но интересно отметить, что как раз вопрос об отношении Белинского к Баратынскому теперь наименее спорен. Так, один из глубоких почитателей Белинского, один из сильнейших моих противников, г. Иванов-Разумник, говорит, к моему удовлетворению, следующее: "Белинский не оценил Баратынского - странно было бы стремиться это затушевывать... Главное в Баратынском все же не было выявлено в критике Белинского" (Собр. сочин. В.Г. Белинского, II, 538 - 539). В только что выпущенном Академией наук собрании сочинений Баратынского его биограф, г. М.Л. Гофман, на стр. LXXVIII первого тома, замечает: "Больно задевали самолюбие поэта неодобрительные отзывы о нем Белинского и критиков, вторивших Белинскому".

А если, как цитирует Н.Л. Бродский, тот же Белинский сказал, что "из всех поэтов, появившихся вместе с Пушкиным, первое место бесспорно принадлежит г. Баратынскому", то это лишь подтверждает те совершенно исключительные противоречивость, легкомысленность и праздность суждений Белинского, которые, в данном случае, позволяли ему наряду с таким приближением Баратынского к Пушкину писать, что "теперь даже и в шутку никто не поставит имени г. Баратынского подле имени Пушкина"; что Баратынский ниже Козлова и что муза Баратынского - "светская, паркетная"; что Баратынского следует назвать в числе тех писателей, относительно которых наш непостоянный критик вопрошает: "И где же они теперь, где их слава, кто говорит о них, кто помнит? Не обратились ли они в какие-то темные предания?"

(Письма, III, 304). Ведь одна из основных идей моего оспариваемого "силуэта" в том и заключается, что у Белинского есть все и что в этом - его и наше несчастье.

* * *

То, что Белинский, как соглашается Н. Л. Бродский, в 1836 году "Скупого рыцаря", подписанного буквой Р., не распознал ("отрывок переведен хорошо, хотя, как отрывок, и ничего не представляет для суждения о себе"), - это только для г. Бродского, а не для меня искупается тем, что "уже в 1838 году" критик считал драму Пушкина "лучшим созданием", "сохранив это! взгляд до конца жизни". В 1838 году... тогда уже было известно, что "Скупой рыцарь" приняв лежит не Р.. а Пушкину: тогда уже многие восторгались этой красотою. И так как в моих глазах Белинский - мыслитель, необычайно внушаемый, то я никакой заслуги с его стороны и не вижу в том, что он переменил свое прежне изумительное мнение. Вот если бы "лучшее со здание" было отмечено, как такое, при жили: поэта, в 1836 году; если бы тогда Белинский расслышал Пушкина; если бы тогда донесся до его сердца этот голос, "шуму вод подобный"!..

* * *

Н.Л. Бродский (из всех моих оппонентов наиболее богатый фактическими указаниями, - оттого я так долго и беседую с ним), - Н.Л Бродский пишет дальше: "Ю.И. Айхенвальд не заметил (!), что Белинский - автор статей о Гоголе, Кольцове, Лермонтове, Пушкине, что он по одному стихотворению М. предсказал талант А. Майкова, что он первый приветствовал Тургенева, Гончарова, Достоевского, Григоровича, Некрасова, Искандера-Герцена, объяснил их, рассыпав до сих пор не умершие замечания об индивидуальной силе каждого дарования".

Я понимаю, отчего после слов "не заметил" мой рецензент поставил восклицательный знак: в самом деле, было бы удивительно, если бы я не заметил, автором каких статей является Белинский и что он говорил о каждом из перечисленных писателей. Но для такого удивления нет повода, потому что "до сих пор не умершие замечания" Белинского о разных авторах я помнил; именно поэтому в своей статье я и сказал, что у него были "отдельные правильные концепции, отдельные верные характеристики"; что, "конечно, были у него и правильные догадки, были верные оценки"; что "иногда загораются у него мысли и слова, которые надо только приветствовать и запомнить"; что "не только от его дурного, но и от его хорошего рассыпались мысли, рассеялись по русской земле яркие искры"; что он высказывал "много верных и ценных идей о сущности красоты, о первенстве формы, о творческом элементе критики"... По поводу, в частности, Гоголя я выразился, что о нем, как и о Пушкине, как и о Грибоедове, как и о Лермонтове, Белинский выказал уклонения и ошибки - "наряду с верными суждениями" (этим я отвечаю и на фактически неверный упрек г. Ч. В - ского, будто я "ни словом не упомянул о положительном, напр, роли Белинского в установлении художественной славы Гоголя и т. п."). Вот почему нельзя возражать мне ссылкой на хорошее и ценное у Белинского, - я сам его не отрицал; спорить можно только о том, правильно ли я соблюл пропорции, верно ли распределил свет и тени, так ли наметил плюсы и минусы знаменитого критика (к этому вопросу я вернусь ниже).

Итак, мимо сделанного г. Бродским перечня я мог бы пройти, потому что этот перечень - не возражение на мою характеристику Белинского: но в интересах дела я все-таки о некоторых названных именах несколько слов скажу.