Все эти чужие слова я привожу совсем не в подтверждение своих (как я уже сказал, мне чужого не надо), а в опровержение той мысли моих оппонентов, будто отрицание Белинского является признаком раболепствующего обскурантизма и отжило свой век.
* * *
Иных критиков моих, например г. Ч.В - ского ("Вестник Европы", XII, 1913 г.), особенно поразило то, что я не вижу в Белинском, как я выразился, "органического либерализма, тех предчувствий и влюбленных чаяний свободы, которые так обязательны для высокой души, и особенно для души молодой". П.Н. Сакулин по этому поводу изумляется, что я хочу "быть plus royaliste, que le roi"; г. Ч. В - ский иронически называет меня "свободолюбивым" (хотя я решительно не могу припомнить, где, когда и в чем проявил я несвободолюбие).
В связи с этим важно исправить одну существенную логическую ошибку П.Н. Сакулина. Условно соглашаясь на минуту с моим пониманием Белинского, он спрашивает, чем же в таком случае объяснить славу нашего критика: "Может быть, панегиристы Белинского страшно увлеклись, ценя его либерализм? Ведь у нас есть эта замашка - расхваливать человека за либеральный образ мыслей". И на свой вопрос г. Сакулин отвечает: "Нет, и эта причина не объясняет нам дела: Ю.И. Айхенвальд убежденно говорит, что "Виссарион Отступник", эта сума переметная, был либералом весьма сомнительного свойства". Так вот, логическая ошибка моего рецензента в том, что он смешивает здесь панегиристов Белинского со мною: я-то действительно думаю, что Белинский был сомнительный либерал, но панегиристы его думали и думают противоположное; оттого, ясное дело, мое отрицание либерализма в Белинском не может служить опровержением гипотезы, что другие создавали ему славу именно за предполагаемый либерализм.
А самую гипотезу эту, недоверчиво предложенную П.Н. Сакулиным, я, со своей стороны, признаю очень правдоподобной. Я глубоко убежден, что самой значительной долей своих лавров Белинский обязан своей репутации либерала (и даже радикала); и если бы не этот катехизис русского либерализма, знаменитое письмо к Гоголю (как раз его, по свидетельству Ив. Аксакова, многие учителя знали наизусть, как раз оно лежало у них "будто Евангелье"), - Белинский далеко не пользовался бы такою славой и я не встретил бы из-за него столько беспощад ных противников.
Я всецело соглашаюсь с замечали." П.Н. Сакулина: "У нас есть эта замашка - расхваливать человека за либеральный образ мыслей"; и то я очень одобряю, что в подтверждение своего взгляда он цитирует самого Белинского - из того же письма к Гоголю: "У нас в особенности награждается общим вниманием всяко, так называемое либеральное направление, даже и при бедности таланта", и "скоро падает популярность великих талантов, искренно или неискренно отдающих себя в услужение православию, самодержавию и народности". "И публика туг права" (я несколько продолжаю сделанную П.Н. Сакулиным цитату)... "всегда готовая простить писателю плохую книгу, никогда не простит ему зловредной книги. Это показывает, сколько лежит в нашем обществе, хотя еще в зародыше, свежего, здорового чутья, и это же показывает, что у него есть будущность".
Я только считаю гибельной ошибкой со стороны Белинского, что этому явлению он сочувствует, а не вооружается против него всей душою. Ибо тяжкие удары нашей культуре нанес и наносит этот хорошо подмеченный и, к несчастью, приветствуемый Белинским факт; ибо нет большего греха против идеальных ценностей, чем такое вопиющее искажение оценок, такое унижение таланта, такая подмена эстетики публицистикой; ибо до сих пор страдает наша мысль от этой духовной фальсификации. И то, что Белинский не был либералом в истинном смысле слова, т. е. что у него не было широты духа и настоящей духовной свободы, - это я утверждаю, .между прочим, и на основании как раз той цитаты, которую, в невольный ущерб Белинскому, привел П.Н. Сакулин.
И как одну из типичных иллюстраций того рокового недоразумения, которое, в его фактической сути, заметили В.Г. Белинский и П.Н. Сакулин и укреплению которого первый необычайно способствовал своим примером, я выпишу суждение г. Евг. Ляцкого из его статьи против меня: "Хотя я далеко не связываю поклонения г. Айхенвальда идеалу чистого искусства с равнодушием к той общественной атмосфере, среди которой этот культ является как бы синонимом удаления от шума житейской борьбы на горные вершины созерцания и воздыхания, тем не менее я беру на себя смелость утверждать, что между отрицанием триединой формулы у г. Айхенвальда и неприемлемостью для него "публицистических" стремлений Белинского есть нечто необъяснимое, недосказанное, быть может, даже... нечто недодуманное".
Действительно, здесь есть недодуманность, - но, кажется, не с моей стороны. Если я отрицаю "триединую формулу", то я обязан принять публицистическое отношение Белинского к искусству: вот та умственная узость, которой хотел бы от меня г. Ляцкий; ее отсутствие - вот что кажется ему чем-то необъяснимым и недодуманным. Что можно исповедовать политический либерализм и в то же время не требовать и не хотеть от искусства публицистики, этого не допускает г. Ляцкий. Что между равнодушием к общественности и любовью к "идеалу чистого искусства" (точно есть какое-нибудь другое) не существует внутренней и необходимой связи - эта азбука и до сих пор остается недоступной для обитателей идейной тесноты. И так как я безусловно не причисляю к ним Е.А. Ляцкого, то я и удивляюсь, как это он "берет на себя смелость" утверждать то, что утверждает.
Мои оппоненты страстно оспаривают и то мое указание, что Белинский не был последовательно либерален не только в том широком смысле, о котором я говорил выше, но и в специальной сфере общественности. На мои слова: "вопреки молодости, нарушая ее психологические нравы, он не с протеста, не с отрицания начал, а с политических утверждений"... и на другие мои слова: "при первом же своем серьезном выступлении, в знаменитых "Литературных мечтаниях"... в тяжелую и темную пору нашей жизни... юноша Белинский, не задумываясь, делается рапсодом" уваровской формулы, "знаменитых сановников", "просвещенного и благодетельного правительства", - на это все критики, кроме г. Ляцкого, в один голос и прежде всего отзываются, что я забыл про "Дмитрия Калинина" (П.Н. Сакулин употребляет даже такое выражение, что я об этой драме и "не заикаюсь"). Н.Л. Бродский называет пьесу Белинского "пламенным памфлетом против "официальной" действительности"; г. Иванов-Разумник находит, что в "Дмитрии Калинине" Белинский выражает "самые "протестующие" взгляды"; критик "Русского богатства" (II, 1914 г.) г. А. Дерман мою мысль, что Белинский начал с политических утверждений, тоже опровергает ссылкой на его трагедию и категорически осведомляет, что она "послужила причиной увольнения автора из университета".