О, вот он, знак Святого Гнева --
Текущий красный, красный сок!..
Столь же нестерпимы типичные для Брюсова стихи, в роде грубого: "постель нам кажется вновь сотворенным раем", и обильные у него "простыни" (особенно -- в сборнике "Зеркало теней").
Так хотелось бы приветствовать жизнерадостность, которую будит в нем "веселый зов весенней зелени", -- но замирает на читательских устах слово привета, когда сочиненно именует себя автор "ловцом стоцветных перлов ожиданья" или когда говорит о себе, что он принимает "весь шум, весь говор мира"
От тяжкой поступи тапира
До легких трепетов стрекоз:
этот тапир, из такой искусственной и большой дали призванный исключительно ради рифмы, своею тяжкой поступью топчет все стихотворение, и не его ли неуклюжему вмешательству обязаны мы и тем, что так трудно выговорить последний стих пьесы: "блеск дня, чернь ночи, весны, зимы"?..
Когда звучат перед нами величавые строфы "Habet illa in alvo", посвященные мистерии материнства, оне способны настроить душу на соответственный лад, и мы чувствуем, как велико таинство, которое из времени делает вечность и позволяет матери над временем подняться ("ее ж из рук своих освобождает Время, на много месяцев владеет ею Ночь"); но вот мы слышим:
Ты, женщина, ценой деторожденья
Удерживаешь нас у грани темноты, --