Но здѣсь летѣвшій изъ кухни самоваръ ударилъ ее въ животъ…
Раскрывъ ротъ и странно ахнувъ широкимъ, низкимъ звукомъ, больная замотала головой, качнулась и, какъ сброшенная съ пьедестала бронза, рухнула у порога, на ноги неподвижнаго Абрама.
— Иду!.. — рычала она, сжимая въ рукѣ ножъ:- иду!..
Но уже не шла. Она лежала неподвижно, какъ огромный, тяжелый куль, свалившійся съ воза, и захлебываясь, продолжала рычать:
— Богъ! Богъ!.. Гдѣ же ты, Богъ!..
И то, что дѣлали съ ея дочерью, совершалось въ полуаршинѣ отъ нея.
3.
Толпа ушла. Въ квартирѣ стало совершенно тихо.
Абрамъ, почти совсѣмъ оголенный, брошенъ былъ на обнаженное тѣло дочери. Хана лежала тамъ же, гдѣ свалилась, и въ ротъ ей вдавлена была отрѣзанная, залитая кровью, грудь дѣвочки.