-- Прошу же васъ, господинъ городовой, отправьте меня поскорѣе подъ арестъ!
-- Выпилъ на копѣйку, а ломается на пятакъ,-- какъ бы обиженно и съ укоромъ замѣтилъ сѣденькій старичокъ, стоявшій подъ оголившимся уже кленомъ, у рѣшетчатыхъ воротъ костела.
-- На копѣйку?..-- проворно обернулся къ нему пьяный Ильюшка.-- А насколько же нужно выпить?.. На рубъ?.. На сто милліоновъ?.. Такъ я-жъ вамъ не министръ финансовъ...
-- Въ чемъ дѣло? Что тутъ такое?-- подходя къ шумѣвшимъ, спросилъ высокаго роста сутулый человѣкъ въ форменной фуражкѣ.
-- Ага!-- радостно вскрикнулъ Ильюшка, прежде еще, чѣмъ городовой успѣлъ отвѣтить, и прежде даже, чѣмъ успѣлъ онъ взятъ подъ козырекъ.-- Ага, вотъ самъ нашъ мировой судья, самъ господинъ Борисоглѣбскій! Таки очень хорошо, таки какъ разъ аккуратъ... Господинъ мировой судья!.. Покорнѣйше васъ прошу, будьте настолько добры... По указу Его Императорскаго Величества... посадите меня подъ арестъ... Нѣтъ мнѣ спокойствія,-- посадите меня въ острогъ!..
Судья съ удивленіемъ смотрѣлъ на шатавшагося Ильюшку.
Парнишку этого онъ зналъ давно,-- какъ зналъ почти все населеніе городка,-- и никогда не только не видалъ его пьянымъ, но и не слыхивалъ, чтобы пилъ онъ.
Недѣли двѣ тому назадъ онъ встрѣтился съ нимъ въ пріемной у доктора Зусмана, у котораго лечился впрыскиваніями туберкулина, и къ которому Ильюшка пришелъ показать свою обожженную оловомъ руку. Судья разговорился съ лудильщикомъ, и тотъ произвелъ на него впечатлѣніе парня серьезнаго, дѣловитаго, совсѣмъ не похожаго на пьянчужку и гуляку.
И страннымъ, неожиданнымъ и дикимъ казалось теперь судьѣ это пьяное кривляніе Ильюшки.
-- Надо домой,-- негромкимъ и какъ бы жалѣющимъ голосомъ проговорилъ Борисоглѣбскій.-- Стыдно, Илья... Вотъ ужъ не ожидалъ отъ тебя...