— Арестанты! Жулики! Махтемойники! Чтобъ вы поздыхали, проклятые! Вы думаете, я вамъ буду молчать! Вы думаете, это вамъ пройдетъ даромъ! Шарлатаны, каторжники!..
— Ого! — весело отозвался Гицель, — умѣешь! Въ моей гимназіи училась, что-ли?
— Я тебѣ покажу гимназію, чтобъ ты почернѣлъ! Я тебѣ покажу!
И показывая собиравшимся на крикъ жильцамъ пустой котелъ, еврейка продолжала:- такіе жулики, такіе прохвосты! Я нарочно вчера еще сдѣлала жаркое, думала, сегодня съ перевозкой не поспѣю, думала, какъ перевезутъ мебель, у сосѣдей нагрѣю и будетъ дѣтямъ готовый обѣдъ, а эти негодяи слопали. Все слопали!.. Ну! Ну!.. Что я теперь должна дѣлать?
— Сваришь другое, — услужливо посовѣтовалъ Гицель.
— Другое?! А я вотъ вычту съ тебя, такъ ты и будешь знать «другое», каторжникъ! Мнѣ жаркое въ полтора рубля обошлось, ты мнѣ за него заплатишь…
— Я заплачу? Я?
Гицель подошелъ къ еврейкѣ поближе.
— А это вотъ, — такъ, по совѣсти, если тебя спросить — ты видала?
Онъ поднесъ къ ея лицу шаршавый, величиной въ добрый качанъ капусты, кулакъ.