Послужной список Георгия Давыдовича был длинен. В разговоре Беридзе иногда упоминал: «работал там-то» — и это проскальзывало мимо сознания, как малозначащая деталь. Сейчас из сухого перечисления дат, мест жительства и названий мест работы складывалась живая характеристика человека.
Окончил институт в 1929 году. Алексей вспомнил, как Беридзе однажды сказал, что начало его инженерского труда совпало с началом сталинских пятилеток. Проектировал завод в Запорожье. Работал на Днепрострое прорабом. Строил набережные Москвы-реки. Работал на Березняковской стройке. В Средней Азии строил железную дорогу. На Джигде разрабатывал проект водоснабжения золотых рудников.
Затем добровольно поехал на Дальний Восток — на изыскание трассы великой магистрали от Байкала до Тихого океана. Попутно заинтересовался гидроэнергетикой Дальнего Востока и создал два проекта гидростанций — на Ольгохте и на Чонгари. Где-то в местах Арсеньева Беридзе встретился с Батмановым, который в тот момент был назначен начальником строительства магистрали и раскидывал свое хозяйство на диких первобытных местах. Они быстро сошлись, и вскоре Георгий Давыдович работал главным инженером стройки под началом Батманова. Незадолго до войны оба получили назначение на запад. Три года Беридзе работал на южном строительстве — там с ним и познакомился Алексей. Возвращением на Дальний Восток завершались жизненные этапы Беридзе.
Как и полагалось, парторг ничего не упускал из анкеты: награжден двумя орденами — Трудового Красного Знамени и «Знак Почета»; многократно отмечен в приказах и премирован; взысканий не имеет; ни в каких партиях ранее не состоял; к суду не привлекался. Рекомендации для вступления в партию Беридзе дали Залкинд, Батманов и Писарев — уполномоченный Государственного Комитета Обороны. Все рекомендовавшие знали Беридзе много лет. Зачитывая рекомендацию Писарева, Залкинд заметил:
— Уполномоченный прислал ее сегодня попутным самолетом.
Все документы были зачитаны, и Беридзе рассказал о себе. Парторг попросил задавать вопросы. Их не было, только Гречкин поинтересовался какой-то деталью проекта Ольгохтинской гидростанции.
— Я ждал и боялся одного вопроса, товарищи, — смущенно, с краской на щеках заговорил Беридзе. — Вполне закономерного вопроса: почему я только теперь вступаю в партию. Ведь мне тридцать пять лет, инженером я стал в советское время... Вы мне этого вопроса не задали. Все же не могу его обойти. Честно признаюсь: за этим не кроется никакой сколько-нибудь серьезной причины. Мне всегда казалось, что вступление в партию — только формальность и что достаточно внутренне ощущать свою партийность... В институте и в первые годы работы я считал так: если вступлю в партию, общественная работа и разные нагрузки оторвут меня от учебы, от углубленных занятий техникой. У меня на глазах действительно произошел подобный случай с моим товарищем. Неудобно говорить о таком проявлении легкомыслия, но, должно быть, оно в какой-то мере и до последнего времени было присуще мне, несмотря на возраст. Вы, конечно, можете подумать — вот Беридзе как-то вдруг вступает в партию! Однако этот шаг не случайный. Проверьте меня, товарищи, с любой стороны — я коммунист! — Беридзе очень волновался, и, слушая его, волновался и Алексей. — С первого дня войны я почувствовал себя очень плохо именно из-за того, что оставался вне партии. И особенно, когда услышал высказывание одной сволочи в том смысле, что де на случай победы немцев гораздо лучше быть беспартийным. Для меня моя беспартийность стала постоянным укором...
Беридзе перевел дыхание.
— Недавно у нас здесь проходила партийная конференция. Прямо скажу: я места себе не находил, пока она не закончилась. Я спрашивал себя: «Как же ты оказался на отшибе, разве это на тебя похоже?» Меня один человек, скажу кто — Васильченко Таня — спросила: «Почему же вы, Георгий Давыдович, не на конференции?» И у меня духу нехватило признаться, что я беспартийный. Вчера, во время выступления товарища Сталина, я сказал себе: «Беридзе, тебе больше невозможно быть вне партии ни одного дня, ни одного часа!..»
Георгий Давыдович говорил горячо и по обычной своей привычке либо теребил пальцами бороду, либо трогал разные предметы. За принятие его в партию проголосовали единогласно. Гречкин, улыбаясь, поднял две руки.