Ходжер, не в первый раз взглянув на поломанные лыжи Алексея, сказал деловито:
— Лыжи шибко, однако, пострадали у вас. Ничего, другие дадим, хорошие. Наш подарок будет. — Он тут же взял лыжи инженеров, передал идущему рядом парню и распорядился: — Спрячь на память. Степану скажи, надо самые лучшие лыжи подобрать. Утром пусть мне принесет.
— У меня здесь знакомый был, старик Мафа. Умер он, наверное? — вспомнил Беридзе и пояснил Алексею: — Это второй Дерсу Узала, он проводником ходил со многими экспедициями. Мы к нему не раз обращались. Помнится мне, уже тогда он был очень стар.
— О, Мафа! Живой, однако. Ему сто десять лет уже. Он только и знает теперь спать да чесаться! — выкрикнул позади какой-то паренек. Все засмеялись, паренек скрылся за спинами товарищей.
— Жив? Отлично! — порадовался Беридзе.— Я с ним непременно повидаюсь. И он, и другие старики нужны мне, я с ними посоветоваться должен.
— Мафа про губернатора Муравьева вспоминать будет! — выкрикнул из толпы тот же голос.
— Что ты там прячешься, Володька? — крикнул ему Ходжер и с гордостью разъяснил. — Это племянник мой. В Рубежанске учится, в техникуме, приехал погостить... Вот тут товарищ Рогов находится, — показал он рукой. — Его люди в наших фанзах живут.
Штаб Рогова занимал пять домов в конце селения. Напротив конторы начальника участка был сельсовет. Ходжер показал инженерам свой дом, стоящий неподалеку, взял у них заплечные мешки и ушел.
Рогов, стоя посредине комнаты с двумя столами и скамейками, встретил инженеров сдержанно, гораздо сдержанней, чем обычно разговаривал с ними по селектору. Он представил им стоявших тут же: Хлынова — своего заместителя, Полищука — начальника транспорта и Котенева — секретаря партийной организации.
— Да мы знакомы, — сказал Алексей. — Вы ведь речник? Переквалифицировались? — спросил он у Полищука.