— Очень приятно. Я жду вас, — сказал он, здороваясь и подводя их к дощатому домику.
— Ждете? Почему? — спросил Алексей.
— Мне Таня Васильченко о вас говорила. Вчера она протянула тут линию, и теперь я соединен с участком. Вот, пожалуйста, — Шмелев указал рукой на провода, подвешенные на деревьях.
В дощатом домике жарко пылала «буржуйка». Инженеры сняли шапки и рукавицы, скинули заплечные мешки. Шмелев угощал их жареной рыбой, лежавшей на большом железном листе, черствым хлебом и чаем в больших железных кружках. Поговорили о последних сводках Информбюро. Были известны сводки лишь трехдневной давности, и Алексей, слушая предположения Шмелева о возможных переменах на фронте, почувствовал, как снова тревожно сжалось у него сердце. Перед выходом на трассу он получил письмо из Москвы. Ни радио, ни газеты не могли передать ему таких живых подробностей, какие содержались в письме. Оно шло почти месяц, да вот уже двенадцать дней они бродили с Беридзе по Адуну. С тех пор — он знал — положение под Москвой не стало лучше. Что могло произойти за последние три дня?..
— У меня теперь здесь вроде гостиницы, — сказал Шмелев тоном гостеприимного хозяина. — Большое движение по трассе, и многие сюда заглядывают. Я уж не считаю тех, что снуют между участками — эти только обогреются и дальше. Из самого Новинска стали заглядывать гости.
— Кто, например?
— Шофер Сморчков. Знаете такого? Ну и кремень парень! Дорогу все время заметает, он тут километрах в семи застрял с машиной. Приплелся ночью измученный, злой. «Помоги, говорит, когда-нибудь услужу тебе и я, разочтемся добротой». Конечно, пришлось оказать ему помощь — и машину вытащили, и горючим снабдили! Сильно он приустал за дорогу. Стал я его кормить, он и заснул у меня за столом с куском хлеба. Даже не слышал, как я его на лавку укладывал. Однако часа через три вскочил, заторопился...
— Хорошо, если он уже до пролива добрался, — сказал Алексей.
— Сомнительно. Девятый участок миновал, об этом я слышал от Панкова. Зато после девятого дорога все хуже, а от Адуна к проливу совсем, говорят, нет дороги. Вряд ли удастся ему довести машину до места, хотя упорства у него много. Громадный труд взял человек на себя!..
— Зато и пользу большую принес, — заметил Беридзе. — На всех участках, где мы были, шоферы упоминают его в своих социалистических обязательствах...