Алексей и Беридзе посмотрели друг на друга и молча поднялись. Шмелев, смущенный, вскочил.
— Товарищ главный инженер, да что вы? Я ведь вам только слова начальника передал в точности. Вы здесь и сами везде хозяин.
— Нет уж, раз такой наказ получил — гони нас в шею! — с напускной серьезностью возразил Беридзе.
— Как раз не советую вам сейчас уходить: буран скоро поднимется, — убеждал Шмелев. — Я на Адуне давно живу — знаю, когда погода меняется.
— Мы пойдем, — решительно заявил Беридзе. — Погода ясная, и ты, папаша, на нее туману не напускай.
Они двинулись от базы по неглубокому распадку, похожему на просеку и как бы разделявшему два несхожих между собой леса: справа росли высоченные, прямоствольные лиственницы и ясени, слева — деревья разных пород и высоты. Солнечные лучи едва пробивались сквозь их плотные, запорошенные снегом, кущи. Небо тянулось над распадком веселой чисто голубой полосой. Два лыжника были, казалось, единственными живыми существами в охваченной морозом тайге.
Инженеры шли молча, оба думали о Батманове. Когда они прощались с ним в управлении, он ничем не выдал своего намерения выехать на трассу, только в шутку пригрозил, что нагонит их и будет подстегивать сзади. Теперь он оказался впереди, и на участках все было полно им: что сказал, кого похвалил, кого поругал, какие отдал распоряжения, кому и что пообещал. И хоть многое на трассе оставалось еще неясным, жизнь на участках не вполне наладилась, — уже у всех была спокойная уверенность в своих силах и в своем начальнике.
— Это не плохо звучит — «хозяин Адуна», верно? — спросил Беридзе.
— Хорошо звучит. Теперь люди на трассе узнали Батманова, и это меня радует, — ответил Алексей. Морозное облачко возникало у его губ при каждом слове. — А я, помню, опасался — не кабинетный ли он человек.
— Всему свое время, Алеша. Кабинету — свое, трассе — свое. Ты еще увидишь его на трассе!