— Я вижу твое отношение.
— Он видит мое отношение! Психолог! — с раздражением крикнул Беридзе и сердито посмотрел на Ковшова.
— Не психолог, а вижу. И, как истинный друг твой и ее, говорю тебе: ты способен в самом начале загубить все хорошее, что может быть между вами.
— Оставь-ка ты свои нравоучения при себе! — бросил Беридзе и быстро побежал на лыжах вперед.
Алексей тоже ускорил шаг. По лесу пронесся сильный порыв ветра. Под его напором заскрипели деревья, зазвенел обледенелый кустарник, на воздух взметнулись снег и хвоя.
Беридзе остановился, поджидая Алексея.
— Чудак, я же люблю ее, неужели не видишь? Она все время у меня здесь и здесь, — он стукнул себя рукавицей по груди и шапке. — Я полюбил ее с первого дня, как увидел тогда: помнишь, шла на лыжах по Адуну? Ты веришь в такую любовь, что сваливается, как гром, как удар? Путь твоей жизни вчера пересек новый человек, и сегодня ты уже почувствовал, что ты совсем другой, все в тебе ликует. Я знаю, я понял, что такое Таня. Эта девушка — как праздник!..
Ковшов широко раскрытыми глазами смотрел на Беридзе. Он никогда не видел его таким. С удивлением Алексей подумал: никогда не узнаешь человека до конца, даже если давно знаком с ним и близок ему.
— Я тебя понимаю, Алексей, — горячо говорил Беридзе. — Ты боишься за Татьяну и хочешь мне хорошего. Поэтому ты сомневаешься в искренности моих чувств и склонен все приписать моему темпераменту. Но мы с тобой знакомы уже три года, большими друзьями стали, ну-ка, припомни: говорил я тебе когда-нибудь, что люблю? Изливался я перед тобой?
— Нет, — признался Алексей.