— Значит, только теперь я полюбил! И я на все согласен, лишь бы и она меня полюбила. Могу ждать, могу молчать, могу перенести жизнь врозь, если она потребует. Хотя мне невозможно без нее! Невозможно! Я едва заставил себя уйти от нее и сейчас способен, как мальчишка, повернуть вспять!..
Беридзе пристально посмотрел на Алексея.
— Тебе, наверное, тоже приходилось слышать рассуждения досужих людей: «Эти, теперешние, не умеют по-человечески любить». Неправда, мы умеем любить! Мы только не умираем из-за любви! Мы горы переворачиваем из-за нее! Мы сильнее, и лучше, и чище становимся из-за любви! Разве твоя любовь к Зине не такая же?
Алексей и сам подумал: любовь к Зине тоже пришла к нему, как удар. Сейчас он верил, что Беридзе полюбил Таню по-настоящему, преданно, что иначе он и не умеет любить.
— Георгий, милый мой... Я желаю тебе большого счастья, — сказал он.
Серая мгла заполнила небо, густо повалил снег. Порывы ветра все усиливались. Инженеры не прошли и километра, как разразился неистовый снежный буран.
Беридзе и Алексей в растерянности остановились. Кругом грохотало, свистало, выло. Ветер ломал толстые сучья и вздымал их на воздух. Огромные лиственницы раскачивались из стороны в сторону. Сквозь белую пелену изредка проступали очертания ближних деревьев, но с новым порывом ветра пропадали. Тайга стонала и охала, словно жаловалась кому-то.
Беридзе оттащил Ковшова под толстое дерево и закричал в ухо:
— Влопались мы с тобой, Алексей! Будем изо всех сил держаться. Я говорю: надо держаться! Ты ни на шаг от меня не отставай. Не отставай, говорю, а то пропадешь!
Продвигаться можно было лишь в краткие промежутки между порывами ветра. Алексей вслепую шел за Беридзе, который каким-то чудом еще угадывал путь. При очередном порыве лыжники, скорчившись, замирали. Где-то рядом со страшным треском рухнуло дерево. Беридзе метнулся в сторону, увлекая за собой Алексея.