— Надо выходить отсюда к Адуну! Выходить, говорю, будем на открытое место. Иначе придавит нас к черту! — кричал Беридзе.
Снежный вихрь все усиливался, с каждым напором ветра валились деревья. Инженеры упрямо продвигались вперед, то припадая к снегу, то поднимаясь...
Им удалось выбраться к реке. Здесь, на открытом месте, двигаться было еще труднее. Ледяной поток, несущий жесткую кашу из снега и земли, бил в грудь, в лица. Тонкие лыжные палки рвались из рук, будто это были паруса. Жгучий ветер пронизывал насквозь. Беридзе, едва передвигая лыжи, все же не останавливался, и Алексей, согнувшись, чтобы защитить исхлестанное лицо, старался не отставать от него.
Особенно мощный шквальный порыв сбил их с ног. Алексей почувствовал, как его приподняло с земли и швырнуло в сугроб. Рядом барахтался Беридзе; он цепко ухватился за Алексея и, прерывисто дыша ему в лицо, кричал:
— Останавливаться нельзя!— Ветер относил его слова, и ему приходилось их повторять. — Останавливаться, говорю, нельзя! Хоть тресни, да иди! Говорю — иди, не останавливайся ни за что! Не бойся, выберемся! Главное — бодрость! Бодрость, говорю, сохраняй, не падай духом! За спину мою прячься! Я говорю, прячься за мою спину!
— Ты не успокаивай меня, я не барышня! — кричал в ответ Алексей.
Они поднялись и с минуту топтались на месте. С трудом вытащив пистолет, Беридзе, больше для ободрения товарища, чем рассчитывая на помощь, дважды выстрелил вверх.
Идти уже не было возможности — инженеры поползли, останавливаясь, чтобы только перевести дыхание. Ураган налетал со всех сторон, то удерживая их, то отбрасывая назад, то стремительно подталкивая в спину, то наваливаясь сверху и пригибая к земле, то подкатываясь снизу и приподнимая.
Беридзе понимал всю отчаянность положения и, забыв о себе, думал только об Алексее.
— Ничего, Алеша, выкарабкаемся! — кричал он.