Залкинд открыл прения коротким словом:
— Высказывайте прямо и открыто все наболевшее. Критикуйте, не оглядываясь и не боясь обидеть симпатичного начальника или доброго приятеля. Все вместе мы достаточно сильны и от критики не заболеем, она нам принесет только пользу. Каждому даю десять минут — это для того, чтобы не разводить пустых разговоров. Мы не имеем права заседать по десять часов. Старайтесь не сбиваться на дрязги, кляузы и мелочи.
И все говорили — коротко, не очень гладко и складно, по взволнованно и с явной убежденностью в своей правоте. Почему-то это задевало Тополева. Он видел, что большинство выступавших были молодыми людьми, совсем молодыми. Одной из первых получила слово Женя Козлова.
Выйдя к столу, девушка заговорила вначале неуверенно, опустив глаза и раскрасневшись. Ей не приходилось еще выступать на таких совещаниях, и она со страхом думала, что должна сказать неприятные и строгие слова о начальниках двух больших отделов. На какое-то мгновение Женя заколебалась и с немалым усилием подавила желание оборвать свою речь и убежать, как это случилось с ней однажды на концерте самодеятельности.
Гречкин от досады поморщился и даже отвернулся. Он с надеждой ждал выступления Козловой и теперь был разочарован. Внешне ворчливый и придирчивый, он относился к ней с симпатией и всегда старался увлечь интересами отдела. С гордостью он сказал однажды Алексею, что считает Козлову лучшей своей работницей. Гречкину понравилось предложение Алексея — смелее привлекать Женю к жизни комсомольской организации. Они тогда же, не откладывая, вызвали девушку и долго говорили с ней по этому поводу.
Женя заметила — Гречкин недоволен, и подумала, что он непременно расскажет Алексею о ее провале. Это помогло ей справиться с неуверенностью и смущением. Она заговорила решительней и, опять глянув на Гречкина, увидела его одобрительную улыбку.
Бригада Жени обнаружила в отделах снабжения много непорядков. У сотрудников Федосова оказались в столах заявки с трассы, оставленные без ответа, неотправленные срочные телеграммы, забытые бумаги. Федосов к проверке отдела отнесся несерьезно, с высокомерием. Он и тут репликами с места пытался отшутиться и оправдать все большим наплывом работы, в которой незаметно тонут отдельные оплошности и ошибки.
— Это же неверная и вредная точка зрения!— воскликнула Женя. — Она открывает лазейку, куда можно упрятать любое безобразие.
Потом она перешла к Либерману и обвинила его в том, что тот, стремясь все приукрасить и замаскировать, скатывается к очковтирательству.
Обвинения оказались тяжелыми — оба начальника отделов не ожидали этого, несмотря на предупреждение Залкинда.