Он позвал Алексея переночевать к себе:
— У Серафимы тепло, и все под рукой. Наскоро помоемся и поужинаем. Успеем и поспать часа три-четыре. Знаешь, как полезно побыть в тепле. У меня даже душа дрожит, так измерзлась. А отдохнувши, засядем за доклад — и к Батманову во всеоружии.
Алексей отнекивался, ему не терпелось попасть в свою комнату, узнать, нет ли писем или телеграмм из Москвы. Они разошлись, уговорившись встретиться ровно в девять утра.
Проходя коридором мимо своего отдела, Ковшов заметил яркий свет у проектировщиков. Кобзев, Петя Гудкин и еще несколько человек в полной тишине трудились в разных углах огромной комнаты. Петя вычислял что-то, шевеля губами. Он рассеянно поднял глаза и увидел Ковшова, стоявшего у дверей. Юный техник вздрогнул от неожиданности и в следующий миг вскочил с радостным воплем. Обрадованные сотрудники сгрудились возле Алексея. Кобзев тут же стал докладывать о делах, а Ковшов, взволнованный сердечной встречей и тем, что застал их всех за работой, растроганно оглядывал каждого.
— Скажу вам сейчас, друзья, только одно: пошли спать, — проговорил он, подавив волнение. — А днем поговорим. Как ты тут, сынок, командовал без меня? — спросил Ковшов у Пети, не сводившего с начальника преданных глаз.
— О, про него будет особый разговор, Алексей Николаевич! — отозвался Кобзев.
Сюрприз ждал Алексея и дома. С досадой он обнаружил, что ему негде преклонить головы: его комнату, пока он странствовал, превратили в кухню. Плита и разная утварь заполняли ее. Незнакомый истопник, вышедший на шум из своей каморки, застал Ковшова растерянно стоящим в коридоре.
— Вам что здесь надобно, гражданин? — нелюбезно спросил истопник.
— А вы кто? Дневальный, что ли?
— Врио.