— Не возражайте, Кузьма Кузьмич, и не сердитесь, если я буду касаться именно вас. Иначе от нашей беседы толку не будет.
Кто-то опять заглянул к ним и сейчас же исчез. Ковшов подошел к двери, притворил ее. Кузьма Кузьмич с нетерпением следил за ним.
— Мы установили главную истину: у нас нет ничего важнее наших обязанностей перед родиной. Труд ради нее есть то, чем надо мерить каждого. Хорошо. Вы сказали: время летит стремительно, жизнь наша похожа на бурный поток. Справедливо. И надо ли объяснять, почему это так? Но если это справедливо, то надо стремительность нашей эпохи принять безоговорочно. Надо персону свою подчинить этой стремительности, воспринимать ее как нормальную обстановку жизни.
По коридору прокатился шум голосов — сотрудники пришли на работу.
В кабинет вошла Муза Филипповна, поправила пенсне на носу и поздоровалась сдержаннее, чем это она сделала бы, не будь здесь Тополева, — она побаивалась и недолюбливала старика.
— Главный инженер просил меня проверить, здесь ли вы, Алексей Николаевич. Ровно в девять он ждет вас у себя.
Ковшов взъерошил волосы и придвинул к себе записку. Кузьма Кузьмич поднялся:
— Придется отложить беседу.
— Нет, не будем откладывать, — не согласился Алексей. — Вы поставили правильное условие вначале: разговор этот первый и последний, и нужно до начала рабочего дня закончить его.
Кузьма Кузьмич послушно сел.