Петьку Тополев умышленно оставил напоследок. С минуту он в упор с напускной строгостью смотрел на Гудкина. Юноша уверенно выдержал его взгляд.
— С каким вопросом пришли вы к Алексею Николаевичу? — спросил Тополев.
— Относительно инженера Фурсова. — Петька замялся, подумав, что не Тополеву надо решать этот вопрос.
— Что там с Фурсовым?
— Сколько же времени можно его терпеть, Кузьма Кузьмич! — разразился Петька. — Он открыто насмехается над Беридзе и над всеми нами. Грубский ему сказал: «На днях состоятся похороны гениального новорожденного ребенка». Это он про наш новый проект! Грубский получил телеграмму, его вызывают в Рубежанск. Он же протест туда послал! Фурсов говорит: «Петр Ефимович сумел свое доказать»...
Тополева встревожило это горячо высказанное сообщение — он совсем забыл, что его бывший шеф продолжал действовать, сопротивляться. «Мы еще посмотрим, что вы там сумели доказать, почтеннейший Петр Ефимович», — подумал он и вслух спросил:
— Неужели вы всей компанией не в силах справиться с одним Фурсовым, прибрать его к рукам?
— Не в силах? Пусть мне позволят, и я выброшу его в окно!
Старик, сощурившись, рассматривал Гудкина, будто видел его впервые. В тощей фигуре юноши, обтянутой свитером, угадывалась большая сила.
— Пусть его по-хорошему от нас уберут! Мы не хотим, чтобы он своими грязными руками прикасался к нашему проекту! Разве можно так: думать одно, а делать другое, как Фурсов?