— Нельзя, — охотно согласился Тополев. — Вы уже обращались с этим к Ковшову?
— Кобзев должен был поговорить с ним, но вы же знаете Кобзева. Он погорячился и быстро остыл. Этот Фурсов, наверное, разжалобил его чем-нибудь. Или сказал, что изменил свое мнение. Ему ведь ничего не стоит покривить душой. Он при Кобзеве-то тихоньким и послушным прикидывается.
Кузьма Кузьмич молча раздумывал, и Петька уже сожалел, что сказал ему о Фурсове. «Старик тоже заодно с Грубским», — пришло ему в голову.
— Передайте Фурсову, пусть сейчас зайдет, — сказал Тополев. — А Кобзеву скажите, что я зову его с материалами по проекту. И сами возвращайтесь, а также попросите сюда и остальных товарищей, тех, кого Кобзев сочтет нужными...
Фурсов вошел с готовой сладенькой улыбочкой, почтительно пожал руку Кузьме Кузьмичу, справился о его здоровье.
— Что у вас за конфликт с Гудкиным и другими товарищами? — спросил Тополев.
— Вы же по себе знаете, Кузьма Кузьмич, как они относятся к Грубскому и ко всем нам, сторонникам Петра Ефимовича. Они очарованы своим чернобородым Беридзе, и каждое слово правды о нем и о его шарлатанских проектах бесит их. Я в восторге, что Петру Ефимовичу удалось доказать свою правоту.
— Вы и меня, следовательно, считаете сторонником Грубского?
— Не считать же вас сторонником Беридзе, Кузьма Кузьмич? — Фурсов даже рассмеялся. Он не замечал недружелюбного и сердитого взгляда старика.
— Рад вас разочаровать. Я именно сторонник Беридзе и вполне понимаю, почему этот хороший юноша Гудкин и его товарищи не желают больше терпеть вас в своем коллективе, — старик сказал это с волнением и поднялся с места.