—- Вы меня удивляете, Кузьма Кузьмич! Я отказываюсь понимать ваши слова! — воскликнул Фурсов. — Вы же самый близкий друг Петра Ефимовича...
— С завтрашнего дня потрудитесь не являться сюда! — повысив голос, оборвал его Кузьма Кузьмич. — Идите в отдел кадров и увольняйтесь. Я позвоню туда.
Фурсов не мог понять, что за перемена произошла в старике, но почувствовал всю серьезность его тона и слов.
— Увольняться? — переспросил он. — Вы меня увольняете? Вы, инженер Тополев?
— Да, я, инженер Тополев, увольняю вас, инженера Фурсова.
— Я добросовестно работал... Выполнял все задания Кобзева — спросите у него. Может быть, я что-нибудь не понимал, я постараюсь понять...
— Довольно. Я вижу, вы готовы перестроиться в одну минуту.
— Но у меня семья, дети... Придется устраиваться на работу, и меня спросят, почему я уволен со строительства, где так нужны специалисты.
— Конечно, спросят. Но об этом вам следовало подумать раньше. Идите, сдавайте Кобзеву дела...
У Фурсова, с его зеленым шарфом, обмотанным вокруг шеи, был жалкий, подавленный вид. От апломба и важности не осталось и следа. Взглянув исподлобья на Тополева и, видимо, сообразив, что на его поддержку он не может рассчитывать, инженер вышел. Кузьма Кузьмич вернул его. Старику вдруг пришло в голову, что еще вчера Беридзе и Алексей вот так же могли отослать в отдел кадров его самого.