— С удовольствием! — Рогов крепко сжал кулаки.
Могучая сила кипела в нем. Он обнял Алексея и в шутку стал мять его так, что тот закряхтел и запросил пощады...
В последних санях ехали Филимонов и Либерман. Оба крупные, они едва умещались в узком возке. Либерман ворочался и мечтал поскорее добраться «на край света». Всю поездку он был в непонятном для него самого состоянии беспокойства. Недаром в управлении он старался уклониться от поездки, ссылаясь на то, что ему якобы надо встретить жену и дочь, выбравшихся из ленинградской блокады.
Необходимость все время держаться при Батманове подтянуто, тесное соприкосновение с людьми, которых он раньше мало знал и не представлял разнообразия их интересов, смена впечатлений, огромный размах строительства, только теперь по-настоящему им осознанный, — все это вызывало в Либермане брожение. Мир его представлений сразу раздвинулся, и собственная деятельность вдруг открылась ему с неожиданной стороны.
На десятом участке Батманов быстро разобрался, почему этот участок отстает от соседних. На фактах, выисканных им, он показал, что всему виной неслаженная работа участкового аппарата. Люди здесь как будто понимали обстановку, свои задачи, и все же дело тонуло в бюрократической волоките. Батманов не преминул заставить Либермана убедиться, что получить на участке, к примеру, килограмм гвоздей можно только ценой томительных переговоров с несколькими руководителями и лишь пройдя через канительную бумажную процедуру. Заведующие основными отделами штаба участка, сидевшие в соседних комнатах, вели между собой бессмысленную переписку по самым несложным вопросам. Словно в маленьком зеркале, Либерман увидел здесь себя и Федосова.
— Когда вы завели эту плесень? — спрашивал Батманов на производственном совещании участка. — Недавно я был у вас и не видел ничего подобного.
Они выехали не раньше чем переставили в аппарате людей и навели порядок. Однако и после этого управленцы еще долго и страстно обсуждали, какими должны быть советское учреждение и советские служащие. Либерман в разговорах не принял участия, но они задели и расстроили его. Оставшись наедине с Филимоновым, он с запозданием пытался высказаться. Получалось при этом, что он зачем-то оправдывает и защищает снабженцев, хотя никто на них и не нападал.
Желая задеть за живое Филимонова, Либерман стал говорить, что инженеры пользуются привилегированным положением и на стройке нефтепровода, и вообще повсюду. Он утверждал: инженерам легко работать, им во всем обеспечена поддержка, технические нормы дают рецепты на все случае жизни.
— Вот ты, инженер Филимонов, — что ты знаешь? — наступал Либерман. — Машина должна быть исправна. Машине нужно дать горючее. Вести машину должен подготовленный шофер. И все! Не дай тебе этого, и машины будут стоять, работа не сдвинется с места! А у меня миллион забот: людей накормить по норме, обуть-одеть их, создать им хороший быт. Маменька родная, хоть лопни, но пищу и одежду подай!.. Так же и Федосов. Ты требуешь от него все, что тебе надо, и если он тебе дает — ты работаешь. И тебя не интересует, каким образом все это Федосов достает!..
Филимонов, по обыкновению, отмалчивался или ограничивался междометиями. По этим междометиям Либерман чувствовал, что ему удалось рассердить соседа.