— Возникает, — серьезно ответил Ковшов. — Зимой меня в большой реке всегда поражает ее неподвижность. И хочется рассмотреть следы борьбы, которую вела река, прежде чем покориться силе, сковавшей ее.
Батманов выслушал его с явным удовольствием.
— Правильно! Нашелся хоть один человек со вкусом. Посмотрите, как сопротивлялся Адун, как он боролся! Что такое эти дико торчащие торосы на реке? Это ее омертвевшие движения! Тут целое поле битвы двух стихий! — Он повернулся и зорко вгляделся куда-то за реку. — Где вы еще увидите такой лес? На Кавказе?.. Тут, где мы стоим, на этом левом берегу лес отступил. А там он подошел к самой воде и словно говорит Адуну: «Я очистил тебе тот берег — гуляй, здесь мое царство, тебе сюда хода нет — сворачивай!..»
Беридзе улыбался в усы, Батманов заметил эту улыбку.
— Нечего ухмыляться, — притворно сердито бросил он. — Сугубо деловые люди, вроде вас, видят в живом лесе только дрова, столбы и доску-сороковку. Есть другие люди, которые, наоборот, видят в дровах и доске-сороковке зеленый лес, полный голосов и веселого шума!
— Ваше замечание принимаю, как директиву, и с сего числа перестаю смотреть на лес с точки зрения дров и доски-сороковки. Буду любоваться им — пусть он, милый, спокойно стоит еще пятьсот лет!
Алексей несогласно качнул головой.
— Вам слово дать? Вы не согласны? — спросил у него Батманов.
— Не согласен, чтобы этот лес спокойно стоял пятьсот лет, — ответил Алексей. — В этом лесу хозяин — медведь. Я — за другие пейзажи. Никогда не забуду картину, которую нам показал Рогов на своем участке.
— Что ты им там показал, Рогов? — спросил заинтересованный Батманов. — Знаю тебя, фокусника!