— Остался у вас кто-нибудь в Орле?
— Родители оставались. Сейчас, впрочем, не знаю. Ничего я сейчас не знаю!
— Вот и показать бы вас родителям. Полюбовались бы они, как вы тут стараетесь!.. Стоило бы написать старикам про этакого милого сыночка!..
Сморчков стоял, отвернувшись. Фигура его в обвисшем ватнике казалась надломленной.
— Что же вы молчите? — сердясь, допытывался Батманов.
— Да что вы маленький, что ли? Что вам от меня надо? — Шофер посмотрел Батманову в лицо. — Не стараюсь я, верно. Поздно стараться! Ну еще десяток труб перевезу с места на место. Кому они нужны, ваши трубы? Одна комедия у нас тут!
— Ты понимаешь этого странного человека? — спросил Батманов у Филимонова.
— Не понимаю! В чем дело, объясните точней. К чему эти разговоры? Почему так мрачно настроены?
— Нет, вы мне скажите! — с надрывом выкрикнул Сморчков. Он сорвал с головы шапку, разметав всклокоченные волосы. — Я вот вез трубы и думал: «Куда, кому их везу?» И убить себя готов был за дурость!.. Зачем вы меня сюда посылали, товарищи начальники? Я-то воображал, что важное задание выполняю! Помните, товарищ Филимонов, как вы меня провожали? И я, сил не щадя, вел машину сотни километров. Видели вы дорогу от Адуна? Нет дороги-то! А я все-таки привел на пролив машину, притащил ее, считай, на собственном горбу. И груз доставил на место... А зачем? Зачем, скажите мне?
— Нужно, товарищ Сморчков. И за то, что притащил сюда машину, большое тебе спасибо скажем, — спокойнее и переходя на «ты» ответил Батманов. Теперь он узнал шофера и начинал кое-что понимать в сбивчивой его речи. — Но за то, что здесь, на участке, ты черт знает во что превратился — спасибо сказать нельзя.