— Кто вы, Мерзляков? Кто вы такой, если отважились надругаться над нашими людьми, над нашим делом? На что употребили вы доверие, оказанное вам? Все ошибки и промахи простил бы — что работать не умеете, что напутали здесь, что бестолочь во всем... Но уж если вам советские люди дешевле свиньи — вы негодяй! И мы будем вас судить. Судить!
Он отпихнул захрипевшего Мерзлякова, и тот опрокинулся в снег, онемев от страха.
Сжав кулаки, Батманов шагал в сумерках, не разбирая пути, ничего не видя перед собой. Рогов, шедший навстречу, почти силой остановил его:
— Давайте команду, Василий Максимович, принимать мне это хозяйство. Участок по вкусу, подходящий.
Батманов молчал, тяжело дыша. Рогов напомнил:
— Вы мне обещали право выбора. Вот я и выбрал.
— Обещал. Принимай. Немедленно принимай, сейчас же! — Батманов говорил, задыхаясь. Доведенные до отчаяния жильцы барака стояли у него перед глазами. — Мы очень виноваты перед людьми. Надо теперь завоевать их доверие. Работой оправдаться перед ними. Чтобы как проклятые работали все!.. Завтра я приду в бараки, и чтобы в них было тепло. Чтобы чисто было! Больных отделить. Дать пищу, какую только можно. Не жалеть продуктов. Курева, табаку дать. И работу дать — нужную, хорошую работу. Они тоскуют по ней, они рвутся в бой... Ну что ты стоишь? Действуй! И Либерману передай — душу из него выну, если не будет шевелиться.
— Разрешите доложить? — быстро спросил Рогов и, не дожидаясь ответа, отрапортовал: — Я послал завхоза за дровами — три машины и конный обоз, на котором мы приехали. Одну машину погнал за водой. Карпов к нивхам ушел — рыбу и мясо надеется достать. Либерман на кухне, сам за повара стал, обещает хороший ужин.
Из полутьмы возник Мерзляков. Ловя взгляд Батманова, он упрашивал:
— Товарищ начальник стройки, вы должны учесть все трудности. Товарищ начальник...