— Вы не кричите, я не глухой, — раздраженно отодвинулся от сварщика Мерзляков.
— Ты не глухой, — согласился Умара. — Ты только вата набил уши... Нет, я буду кричать, а ты слушай! Пусть начальник стройка смотрит на тебя и на меня. Пусть он скажет, кто прав, кто виноват.
— Я вас призываю к порядку! — обозлился Мерзляков.
— Сами-то вы знаете, какой бывает порядок? — сдавленным голосом спросил Батманов.
— Нехорошо, Мерзляков, худо совсем! Собака жизнь у нас, — наступал Умара. — Думаешь, жалуемся, что холодно? Нет, можем простить тебе, что холодно. Голодно? Тоже простим. Воды мало? Ладно. Что курить жалеешь дать? Пускай!.. У меня два брата на войне, им хуже. Ты нам сто раз говорил: «Нельзя требовать... война!» Не возражаем, правильно!.. Но ты тряпка сделал нас. Сила лишил! Работа отнял! Стройка провалил! Это не простим тебе! — Он в неистовстве повернулся к Батманову: — Начальник Батманов, судить надо его.
— Да кто вам работу не давал? — втянув голову в плечи, испуганно отозвался Мерзляков. — Сами не хотели. Пожалуйста, работай.
— Не надо врать, Мерзляков! — крикнул Зятьков, распрямляясь. — Плохой вы хозяин, довели нас до беды!
Батманов не сводил с начальника участка тяжелого, свинцового взгляда.
— Я приехал, чтобы поработать здесь вместе с вами, товарищи. Не уеду отсюда, пока не наведем порядка и дело не пойдет как надо, — сказал он, поднимаясь. Обернувшись к Мерзлякову, Василий Максимович бросил: — Идемте.
Едва они вышли из барака, Батманов схватил Мерзлякова за грудь и, подтянув к себе, почти оторвав от земли, закричал, уже не в силах сдержать возмущение и гнев: