Руководивший работами на льду Ковшов словно постарел за эти дни — лицо заросло щетиной, глаза покраснели от постоянного пребывания на ветру и под слепящим солнцем, щеки втянулись. Но в прикушенной губе его, когда он смотрел на не подчиняющуюся ему трубу, в быстрых нетерпеливых жестах, в резковатых шутках, сердитых коротких командах было столько упрямой силы, что Батманову хотелось сказать инженеру: «Правильно, парень! Вот так и надо жить — с упрямством, не поддаваясь лиху». Василий Максимович остановил Беридзе и показал на Ковшова: «Что же, Георгий Давыдович, тогда в Москве вы были правы: заместитель-то у вас подходящий. Думается мне, что на фронте он только вдохнул дыма порохового, а воевать научился у нас, на стройке».
Батманову часто попадался на глаза Силин. Телеграмма Сталина сделала праздником его рабочие будни. Он целыми днями не слезал с трактора и первым кидался выполнять самые трудные задания.
Начальник строительства замечал и Генку Паккова. В своей ватной куртке и штанах паренек озабоченно метался от дома связистов к площадке и обратно. Он не хотел в работе отставать от товарищей и, вместе с тем, боялся пропустить что-нибудь из того, что происходило на льду.
Старик Тополев простудился и сильно кашлял. Ему было строго приказано лежать в тепле, но Кузьма Кузьмич не мог и не хотел оставаться в бездействии. Украдкой убежав из дому, он целыми днями работал с подрывниками или появлялся на постройке насосной, или у связистов — везде, где был полезен его опыт.
А Зятьков, этот пятидесятилетний человек, способный перекидать столько земли, сколько четверым впору? Да, сверх того, он ломал голову, чем бы помочь инженерам в их неудаче с этой большой трубой...
Начальник строительства подметил и необычное беспокойство Рогова — слишком часто он подходил к нему, видно, хотел что-то сказать и не решался.
— Что мнешься, юноша? — спросил, наконец, Батманов, совершая с Роговым десятый рейс от сварочной площадки до пролива и обратно. — Привязали тебя ко мне, что ли, не отстаешь?
— Пока вы еще не уехали, хотел просить вас... — Рогов покраснел. — Боюсь, ругать будете.
— Раз боишься — молчи, — подчеркнуто строго сказал Батманов. — Кстати и меня избавишь от ругани.
Рогов махнул рукой: эх, была не была!