— С моей стороны — просто дружеское отношение. С начала и до конца.
— А с ее — более, чем дружеское, так?
Алексей испытующе посмотрел на товарища.
— Да. Когда мы с тобой вернулись из лыжного похода, выпала минута, и я под влиянием обстановки чуть не переступил грань просто дружеских отношений. Почувствовал себя одиноким, а она так славно меня встретила и так по-хорошему тянулась ко мне. На минуту пришла в голову мысль: ведь это же не затронет моей любви к Зине, если я обниму и приласкаю девушку. И сразу стало стыдно за эту мысль. Я почувствовал, что это именно испортит мне все — и любовь, и всю жизнь, что я перестану быть самим собой. Я одернул себя. Женя, очевидно, обиделась на меня: я сухо что-то ей сказал и вообще испортил нашу теплую вначале встречу. Так надо было. Понимаешь меня?..
— Понимаю! Очень понимаю, Алеша!
— Я никогда потом не простил бы себе такой слабости. У меня любимая жена на фронте, среди опасностей, а я, видите ли, не способен сдержать в себе какие-то минутные порывы. Это нехорошо было бы и по отношению к Жене, она же искренне и по-настоящему полюбила.
— Дай, Алеша, обнять тебя. Молодец ты...
— Вот уж и обнять, — засмеялся Алексей, отодвигаясь от Беридзе.
Тот все-таки обхватил его и грубовато потискал.
— Я думаю, не надо Жене ехать сюда. Человек она приятный, работник хороший — пользу принесла бы, несомненно. А все-таки лучше вам быть врозь. Для нее же лучше. Не видя тебя, она скорее успокоится. Как ты считаешь?