— Наверное, ты прав... Поступай по своему разумению... Наконец-то добрели!..
Алексей с облегчением ухватился за ручку двери их домика. Он мечтал лишь об одном: очутиться скорее в постели.
Последним с пролива уходил помощник Ковшова по работам на льду — Карпов. Он все оглядывал, запоминал, прикидывал...
Дома его встретил Сморчков. Когда шофер возвращался из далекого рейса к Адуну, рыбаки передали ему письмо для Карпова.
— Спасибо, паря, — сказал Карпов, пожимая руку Сморчкову.
Он помял конверт, но вскрывать не стал. Разделся, умылся, дождался, пока ушел шофер, и только тогда взялся за письмо.
«Что же ты молчишь, непутевый? — спрашивала у него жена. — Как сквозь землю провалился. Народ-то мне покою не дает: «Где Иван Лукич, жив ли, почему о нем в газетах не пишут? Пока в колхозе работал — часто писали». Пришла газета из Рубежанска, о стройке вашей целая статья, сто фамилий названо, а тебя нет. Может вернешься в колхоз? А то люди все равно обижены на тебя. Или хотя бы на побывку приехал, показался бы... Тебя ведь свободно отпустят — там таких, как ты, сотни, если и уедешь, ничего не случится, даже не заметят. Прямо не знаю, что с тобой делать! Второй раз связался с этой стройкой. И в годах ты уже, а все, как мальчик, в школу просишься. Дочки тебе поклон посылают. А отец молчит. Не ожидал он от тебя, что уедешь, и сердится. Вот и мне надо было бы покрепче осерчать, не писать тебе. Да жалко чего-то. Наверное, тебе там нехорошо.. »
Карпов смотрел на листки, исписанные порывистым почерком, любовно разглаживая их, и видел чистый дом свой, жену и девочек у стола. Старик вслух читает газету, они слушают... Иван Лукич достал тетрадку, вырвал листок и засел за ответное письмо, чтобы завтра же отправить его с попутной машиной в Нижнюю Сазанку.
«... Не писал тебе, раз ты меня выгнала, сконфузила перед Батмановым. Ну, да не буду вспоминать — что было, то прошло. Чувствую, поняла ты меня, хоть и не вполне. Неужели лучше тебе будет, ежели я. не солоно хлебавши, вернусь в колхоз, не закончив стройку? Правильно ты пишешь: таких, как я, здесь много. На деревне я был первый парень, а здесь я маленький. Наука моя, сама знаешь, какая — всего семь классов. Но не обижаюсь я. Свела меня судьба с умными людьми, и я доволен, учусь, все перенимаю. Не попрекай, что я школу ищу, нет тут ничего стыдного. У нас инженер есть один, Ковшов Алексей Николаевич, я у него по должности помощник, так он, когда выпадет у нас свободная минута, математику и физику мне объясняет. Рассказал он мне про сообщающиеся сосуды, прибор такой, и пошутил: «Один человек знает больше, другой меньше. И от одного к другому наука перетекает, как вода в этих сосудах... Скоро ты, Иван Лукич, будешь знать столько, сколько я сам получил от профессоров в институте». Шутки шутками, а я многому научился у инженеров. Очень интересно на стройке! Ты поглядела бы, как мы нефтепровод кладем. Описать это невозможно, надо видеть самому...»
Листка нехватило, и Карпов вырвал из тетради второй. Дальше Иван Лукич писал, чтобы не огорчались, если в газете о нем не упомянуто — неважно, о нем еще рано писать, потом напишут. Карпов отказывался приехать даже на побывку: строителей-то действительно тысячи, но каждый нужен и дорог каждый час. В заключение Иван Лукич приглашал жену приехать к нему в гости: «Посмотришь сама, удивишься. Ехать не очень уж далеко, всего километров двести. По трассе ходят машины, каждая тебя подвезет. Ежели надумаешь ехать, то теплее одевайся. Поцелуй дочек покрепче, очень скучаю. Вижу их во сне каждой ночью...»