— Выходит, ты и в руки себя взять не можешь. Так бывает с закоренелыми пьяницами, у которых ослаблена воля: понимают, что нельзя пить, а пьют.
Митя огляделся; заметив, что поблизости никого нет, порывисто обнял брата и поцеловал в щеку.
— Не сердись, Алешка. Я без памяти рад, что ты приехал. Тебя так нехватало в доме!
— Теленок! — проворчал растроганный в душе Алексей и, отводя в стороны руки брата, сказал поучающе: — Мужчина должен быть сдержанней и тверже.
— Кто знает, каким должен быть мужчина! Ты считаешь, что ты правильный мужчина, Алеша? — младший брат смотрел на Алексея с улыбкой.
— Отвечай, что ты намерен дальше делать, лоботряс! Школа у тебя уже позади.
— В армию пойду, — Митя ответил серьезно, без улыбки. — Все говорят: война скоро будет, Алеша. Надо учиться воевать. А до армии хочется годик погулять. Не огорчайся, если иногда будут жаловаться на меня. Ведь ничего особенного я себе не позволяю.
— Вот и пожалеешь теперь сто раз, что не был к тебе подобрее, поласковее, — шептал Алексей, шагая по заметенному снегом скалистому берегу Джагдинского пролива на острове Тайсин. Непривычно суровое и повзрослевшее лицо брата, бледное от потери крови, как бы плыло перед ним в темноте.
Глава седьмая. Что принесла весна
В середине февраля Карпов, вернувшись с охоты, преподнес Тане пучок голых сухих веточек багульника.