— Алексей, ты слышишь меня? Сейчас в любой семье горе. Не утешить тебя хочу, а помочь найти в себе твердость. Помни: ты не один, с тобой друзья, с тобой много друзей, — это Залкинд подал свой голос из Новинска, и все, кто слышал его, были, рады, что он за всех сказал нужное слово.
Долго сидел у селектора Алексей. По линии в обоих направлениях несся многоголосый шум. Над Алексеем стоял Карпов, он терзался, желая чем-нибудь облегчить страдания товарища.
— Крепись, паря. Не сгибайся, — шептал он.
Алексей поднялся и, шатаясь, как пьяный, вышел на улицу, побрел бесцельно. Ему никого не хотелось видеть. Он обошел стороной Карпова, Тополева и Таню, бросившихся к нему. Миновав площадку участка, он сразу очутился в безлюдной тайге. Карпов догнал его и потянул за руку.
— Ты куда, паря? Не пущу! Иди домой.
— Не мешай, Иван Лукич. Мне надо побыть одному, — кротко, но твердо сказал Алексей.
Лицо его, искаженное душевной мукой, поразило Карпова. Он отступил.
Маленькая речка Октанка бежала узким и чистым потоком среди сияющего березового лесочка. Скоро березки растворились среди лиственниц, густыми рядами подступавших прямо к воде. Под ними буйно и цепко разбросался кустарник. Какой-то зверь, ломая кусты, кинулся прочь от Алексея. Непрестанно трещали кедровки. Белка- летяга, раскинув перепончатые лапы, как на крыльях пролетела над головой инженера с берега на берег, обыкновенная белочка завистливо застрекотала ей вслед. Лениво гогоча, поднялись с воды тучные гуси.
Алексей ничего не замечал, только механически раздвигал руками кусты. В отдалении с карабином в руках брел Карпов. Он видел: из кустов выглянула усатая морда большой дикой кошки. Иван Лукич вскинул ружье, но зверь сверкнул круглыми желтыми глазами и скрылся.
...Сколько раз по ночам в Новинске, и зимой на Адуне, и здесь, на острове, снилось тебе, Алексей, одно и то же, родное и близкое, что делало тебя детски счастливым: ты вернулся в Москву! Ты идешь по знакомым улицам, издали увидел этот горбатенький переулок, музей твоего детства, гордо названный теперь именем знаменитого конструктора. Наконец ты подходишь к перекрестку, сворачиваешь — и перед тобой заветный отчий дом. Ты прибавляешь шагу, навстречу торопятся, спешат они, самые близкие твои и родные люди:, старый, но еще бодрый отец, низенькая мамаша, долговязый братец, поднявший в знак приветствия обе руки. А впереди бежит она, самая нетерпеливая... Этот сон всегда обрывался: переполненное радостью сердце начинало стучать так, что ты просыпался...