Ее все удивляло в Новинске — в городе, не знавшем затемнения, бомбардировок и артиллерийских обстрелов. Она задавала вопросы, от которых взрослым становилось не по себе.
— Маменька родная! Маменька ты моя родная! — шептал Либерман, с мукой в глазах глядя на жену и дочь. — Дайте же мне, мирному человеку, оружие, чтобы и я мог мстить извергам.
Поздно вечером приехал Петька — он был в полосатой футболке, светлых брюках и белых тапочках на босу ногу. Лицо паренька загорело, веснушки стали еще крупнее — с гривенник каждая, нос облупился, обожженный солнцем. Он нашел Алексея в скверике напротив управления. Было тут очень тихо, от множества белых колокольцев табака интенсивно излучался пряный запах.
Юноша издали смотрел на Алексея, неподвижно сидевшего на скамейке, и не решался к нему подойти. Преодолев робость, Петя приблизился и сзади обнял инженера.
— Митенька! — вырвалось у Алексея: вот так же любил подкрадываться к нему братишка.
Узнав Петю, Алексей молча привлек его к себе. Они долго бродили вдоль поселка и по берегу блистающего под луной Адуна. Петя возбужденно делился впечатлениями о своей работе на четвертом участке. У него восемь звеньев сварщиков, он их расставил с двух концов десятикилометрового участка. Он не слезает с лошади и поспевает следить за сваркой на два фронта. Петю очень интересовал Умара Магомет, и Алексею пришлось подробно рассказывать, как работает лучший сварщик стройки, сколько минут он варит стык, какие у него приспособления, как действуют подсобники.
Ковшов вызвал Петьку с участка, надеясь увезти его на пролив, куда собирался вернуться сам. Поняв, что юноша буквально прирос к своему участку и погружен в заботы о сварщиках, он не стал его тревожить своим предложением. Еще через час Петька начал терзаться: ему и не хотелось покидать Алексея, и он боялся упустить машину, возвращающуюся на участок. У паренька все было рассчитано: за шестнадцать часов езды добраться до места и поспеть к завтрашней вечерней смене. Петька уже пытался представить себе, удалось ли его сварщикам выполнить за день обязательство — дать две нормы, и в то же время он жадно слушал рассказ Алексея о смерти и похоронах Тополева на проливе.
— Мы с тобой — его наследники, — волнуясь, говорил Алексей. — От него ко мне, от меня к тебе, как в эстафете, должно передаваться неоконченное дело. Ты, Петя, не ограничивай себя только сегодняшней заботой. Кроме сварки, есть еще многое, что ждет тебя. Пора, друг мой, подумать о своей собственной пятилетке роста.
Они простились, как братья, не стыдясь троекратного целования и крепкого объятия. Петька вгляделся в лицо Алексея, проглотил подступивший к горлу комок, стиснул зубы и побежал прочь, прижав локти к бокам и пружиня шаг.
Все-таки пришлось Алексею идти домой. Он нагнал Лизочку Гречкину, возвращавшуюся из детского сада, где она с Полиной Яковлевной Залкинд проводили совещание с нянями и воспитательницами. По просьбе Лизочки он на минуту зашел к Гречкиным полюбоваться на их богатство: все четверо ребят — три мальчика и девочка, похожие друг на друга льняными головками и румяными щеками — спали в деревянных кроватках, расставленных вдоль стен.