Прижав голову Алексея к груди, она укачивала его, как ребенка.
— У тебя много друзей, Алеша, и у тебя есть твоя работа, большие обязанности. Переболеешь, наберешься сил — и будет легче. Только ты помни: ты нужен, тебя все любят и горюют вместе с тобой. Я не знаю, что бы сделала, лишь бы тебе стало легче. Не прогонишь — так я всегда буду с тобой, всегда! Встряхнись, милый, будь сильным, как прежде.
Батманов вернулся и в тот же час вызвал к себе Беридзе, Ковшова и Гречкина. На столе начальника строительства с жужжанием вертелся маленький вентилятор. Было жарко, и Василий Максимович расхаживал по кабинету разгоряченный, с засученными рукавами и широко расстегнутым воротом тонкой шелковой сорочки.
— Займемся арифметикой, — сказал Батманов, обменявшись с вошедшими общими фразами о том, о сем. — Есть три цифры, которые, как у Германа три карты, не дают мне покоя. Они сидят у меня вот здесь, — и Батманов похлопал себя по затылку.
Тремя роковыми цифрами Василий Максимович называл число дней, оставшихся до правительственного срока окончания стройки, объем еще не выполненных работ по сварке и укладке нефтепровода, количество необходимой рабочей силы. Цифры никак не радовали: дней до срока оставалось мало, сварка только недавно началась, рабочих рук не хватало.
— Я заметил на острове и на проливе, да и на других участках какую-то размагниченность, — говорил Батманов, подходя к вентилятору, чтобы подставить прохладному ветерку лицо и грудь. Волосы его завихрились. — Зима прошла успешно, у людей появилось благодушие. Считается само собой очевидным, что нефть мы дадим в срок. Такая излишняя уверенность, на мой взгляд, не лучше неуверенности. На строительстве нет настроения беспокойства, нет грозного ощущения, что день пуска нефтепровода все время приближается. Никто не видит, как безвозвратно уходит время - час за часом, день за днем.
Ковшов почувствовал: от слов Батманова, высказанных озабоченно и серьезно, поднялось в нем чувство тревоги. Оно заглушало неутихающую, ноющую боль — тоску в сердце. Мысленно представив себе недавно оставленный им участок острова, Алексей понял: Батманов преувеличивает — не так уж благодушны и слепо самонадеянны строители; вместе с тем начальник был прав — наступил момент, когда следовало начать считать время не сутками, а часами и минутами. Оторвавшись на короткое время от трассы, Алексей воспринял высказывания Батманова как упрек себе: дорог каждый час, а ты тратишь уж который день на свои переживания.
— Как же быть, если по расчетам Гречкина нам не удастся согласовать роковые три цифры? — рассуждал Василий Максимович. — Выходит, либо надо удлинить срок, либо увеличить количество строителей, либо укоротить нефтепровод. Отодвинуть срок и укоротить сооружение мы не властны. Мы можем говорить лишь о добавке квалифицированной рабочей силы. Залкинд в Рубежанске принимает все меры, чтобы получить пополнение. Но я убежден — край не даст нам людей, их просто нет. Мы можем лишь ограниченно рассчитывать на помощь населения Адуна для всех колхозов эти месяцы — самая страда, время уборки и рыбной путины. Какой же выход?
Батманов оглядел собеседников, отмахнулся от осы, летавшей над головой, и веско заявил:
— А выход есть!