— Сейчас трудно сказать, что собой представлял этот позорно умерший человек. Но уже одно приятельство с Хмарой характеризует его.
— Мы с Алешей на днях просматривали тетрадки Родионова с записями, — сказал Беридзе. — Этот, с позволения сказать, доктор занимался «научными исследованиями», сочинял бредовые теории. В одной из теорий он убеждает, будто все человеческое в человеке есть непрочная оболочка, а сущность де его — звериные инстинкты. Другая теория посвящена доказательствам того, что нормальных людей якобы не существует: все люди более или менее сумасшедшие. Какой тип, однако! Можно порадоваться за Ольгу, что она освободилась от него.
— Знаете, друзья, меня история с Кондриным и Хмарой сильно огорчила, — задумчиво сказал Михаил Борисович. — Ленин предупреждал не раз, что старое подыхает, смердя и заражая атмосферу вокруг нас. Подчас мы относимся к этому мудрому предостережению Владимира Ильича только как к замечательному изречению. Нам надо глубоко знать своих людей, тогда чужие среди них будут резче выделяться.
Батманов встал, взглянул в окно — что-то привлекло его внимание — и спросил Залкинда без всякого перехода в разговоре:
— Значит, насколько я понимаю, из Рубежанска нам, Михаил Борисович, людей не след ждать?
— Вопрос обсуждался на бюро крайкома. Судили и рядили по-всякому. Меня сначала активно поддерживал Писарев. Но и он, и я убедились: людей неоткуда взять. Рабочей силы нехватает и в промышленности края, и на транспорте, и в сельском хозяйстве. Нам рекомендовали поднимать строителей на соревнование. Писарев и Дудин намерены приехать сюда на подмогу.
— Начальства-то у нас достаточно, — проворчал Батманов и энергично хлопнул ладонью по настольному стеклу: — Ладно. Вернемся к приказу. Мы условились беречь каждую минуту. Пиши, Гречкин.
Василий Максимович снова принялся диктовать приказ о заключительном этапе стройки, введении суточного и часового графика работ, организации трех районов и восемнадцати боевых участков на трассе.
Глава двенадцатая. Беспокойное утро
Поздней ночью Батманов вызвал к селектору начальников трех соревнующихся между собой боевых участков: Рогова — на острове, Филимонова — на проливе и Ковшова — на материке.