— Я скоро приеду, — обещал Беридзе. — Ты готовь все тщательно. Необходимо избежать неприятных сюрпризов. Я вполне понимаю твое состояние. Подумаешь, какое сложное дело — опрессовка! Но простое ли это дело? Совсем не простое. Это, дорогой, испытание тяжелого труда честных простых людей под давлением в семьдесят атмосфер. Если сваренные стыки выдержат давление — хорошо, очень хорошо. У людей появится уверенность, ощущение успеха. А если стыки не выдержат? Тогда плохо. Совсем скверно!..
Алексей снова сел в пикап и поехал за пределы испытываемого участка — туда, где его люди сваривали и укладывали новые километры нефтепровода. Никто из строителей не мог остаться равнодушным или спокойным сейчас, в томительные часы ожидания опрессовки. Алексей видел и, главное, чувствовал волнение и тревогу людей. Переживаний своих не смогли скрыть от него ни сварщики, напряженно наблюдавшие за огнем, ни вымазанные в битуме чумазые изолировщики, ни голые по пояс рабочие, копавшие траншею.
Сами того не замечая, они сегодня работали в ускоренном темпе, забывая о перекуре, и провожали пытливым взглядом едущего в машине или шагающего вдоль линии труб начальника участка.
— Заверни на минутку, Алексей Николаевич! — окликнул его Зятьков.
Старый землекоп стоял на валу, опершись обеими руками на кривую лопату. Пропотевшая рубаха облепила его сутулые плечи и широкую, выпуклую спину.
— Скоро ли начнете?
— Скоро. Что, не работается?
— Тревожно. И сам, поди, чувствуешь. Большой мост строить мне пришлось однажды — вот уж переволновалися, пока поезд по нему первый раз прошел! И всюду так-то, на любой стройке. Нефтепровод наш, если поглядеть, стальной, прочный, а на душе все-таки не спокойно.
Старик снова скрылся в траншее — Алексей хотел двинуться дальше, но его догнали на грузовике Грубский и Карпов.
Грубский, в помятом костюме, с галстуком, сбившимся набок, совсем почерневший от солнца, вытирал сухонькое лицо и голый череп.