— Наркомат неожиданно вызвал Батманова и меня. Но ты же понимаешь, мы не можем сейчас оставить стройку. Целый час торговались, кого послать. И решили: ехать тебе, больше некому.
— Нет уж, поезжайте сами с Батмановым! Я человек маленький, ведаю одним боевым участком, за все строительство не ответчик! — бушевал Алексей.
Георгий Давыдович хохотал, плеща воду из ковша на грудь и на спину. Алексей вырвал у него из рук ковш и бросил на лавку:
— Да хватит тебе забавляться! Баню устроил!
— Вот что, Алексей, я тебе серьезно говорю: не теряй времени, до управления лететь три часа. Торопись. Батманов ждет, звонил мне, справлялся, вылетел ли ты.
Ковшов стоял с видом человека, которому немедленно надо куда-то бежать. Однако по мере того, как неожиданное сообщение доходило до его сознания, энергия и решительность покидали его. Алексей поник головой и опустил обнаженные мускулистые руки.
Беридзе, переодевшийся в чистую сорочку, подошел к нему и взял за плечи:
— Тебе же не надо объяснять, Алеша, ты все понимаешь сам. Нужно ехать. Ты самый подходящий для этого человек. О стройке все знаешь, и о технике, и о ресурсах. И ведь в родное место едешь, это мы с Василием Максимовичем тоже учли. Думали — будешь рад без памяти. А ты упираешься. Когда приедешь, вспомни на минуточку Беридзе и скажи ему спасибо. Москве низко поклонись от меня. Скажи ей, что мы на Адуне изболелись душой за нее, за родную. — Он встряхнул товарища за плечи. — Давай здесь простимся. На участок тебе не надо заезжать — времени нет, да и люди без того взволнованы. Ну, прощай! Эх, и до чего же сердце заныло у меня, привык я к тебе.
Крепко расцеловав Алексея, Беридзе первый вышел из дому и, не взглянув больше на товарища, чтобы не показать увлажнившихся глаз, сел в машину и уехал.
Проследив за пикапом, пока он не скрылся из виду, Ковшов огляделся и поднялся на сопку, к могиле Тополева.