Кто-то заботливо ухаживал за последним прибежищем Кузьмы Кузьмича. Серо-гранитный камень-памятник был окружен аккуратной деревянной оградой, на могиле лежали свежие цветы.
— Эх, старик, пожить бы тебе еще немного, — вслух, сказал Алексей и вздохнул. — Вот, уезжаю в Москву. Прощай, дорогой.
Он приложил ладонь к могиле, постоял так с минуту, потом спустился к бухточке, где покачивался на воде гидросамолет начальника строительства.
Забравшись в кабину, Алексей только теперь понял по-настоящему, что ему и в самом деле предстоит далекое путешествие. Он попросил пилота вести самолет низко над трассой.
Со сложным чувством волнения, радости и светлой грусти смотрел он на стремительно сменявшиеся картины созидательного боя за нефтепровод. Трасса жила! Перед ним развертывалась та самая полнокровная жизнь, о которой с такой болью, с такой тоской мечтали они с Беридзе, блуждая зимой по трассе, существовавшей тогда больше в чертежах, чем в действительности.
Строительная площадка на сотни километров обозначалась ровной просекой и тремя четкими линиями внутри нее: линией траншеи и либо параллельной линией трубопровода, либо вытянутых в нитку, но еще не сваренных труб. С этими двумя линиями то скрещивалась, то расходилась линия дороги.
Во многих местах вдруг пропадала то линия траншеи («Много еще копать», — вздыхал Алексей), то линия трубопровода («Уже уложен в траншею, хорошо!»). В отдельных местах оставалась только линия дороги, и вдоль нее чернели квадратные штабеля труб («Батюшки! До сих пор они не развезли труб. Скандал! Торопиться надо, ох, торопиться!»).
И внизу торопились, Алексей знал это и видел. Десятки автомашин и тракторов ползали по дороге, растаскивая трубы. Канавокопатели выгрызали траншею, выбрасывая на поверхность ровные пласты земли. Тысячи строителей и колхозников копали траншею вручную, и земля, перемещаемая лопатами, словно висела в воздухе сплошной серой лентой.
Работа сварщиков обозначалась многочисленными огоньками, видимыми с самолета даже под солнцем. Связисты заканчивали навеску проводов на установленные вдоль трассы белые столбы, похожие сверху на ровно вычерченный по зеленому полю пунктир.
Трасса жила, шумела! Шум покрывался ревом моторов самолета. Но Алексей, внезапно выхваченный из ритма жизни своего участка, явственно слышал голоса трассы: стрекотание тракторов, басовитые гудки автомашин, сварливое шипение сварочных аппаратов, возгласы и песни строителей. Ему даже казалось, что он узнает лица людей: они отрывались от работы, чтобы взглянуть на пролетавший над ними самолет.