— Зря хаете, Василий Максимович, — окает Гречкин. — Солидный, честный доклад, солидные материалы.
Теперь, когда Алексею оставалось только собраться в дорогу, он вдруг почувствовал себя не готовым. Пока он писал доклад, верилось: именно это и есть настоящий отчет перед Москвой. А сейчас аккуратные, с канцелярским лоском оформленные бумаги вызывали в нем сомнение. «Только искусство с его волшебными средствами способно в музыке, в красках, художественным словом повторить ушедшие в прошлое яркие картины жизни, — размышлял Алексей, снова и снова перелистывая доклад, просматривая разные справки и таблицы. — Где, в каких ведомостях отразились радости и горести, вложенные нами в нефтепровод? Покойный Кузьма Кузьмич Тополев как-то сказал о своем «пае в товарищество». Какими цифрами выражен его пай или пай Сморчкова, Беридзе, Силина?..»
Чем дальше, тем все более ответственной представлялась ему эта поездка в Москву. Раздумывая о строительстве, Алексей не отвлеченно, а картинно представлял себе весь ход его, до самого окончания. Ему вспомнилось, как однажды на проливе, в лихой январский буран, они с Беридзе провели хороший вечер в бараке строителей. Пылала железная печь, люди сидели вокруг нее. Зятьков попросил Беридзе рассказать, как будет пущена нефть по готовому трубопроводу. Еще и первую секцию трубопровода не уложили в пролив, работа только настраивалась, и в ней пока было очень много неудач и мало успехов, но люди верили, что нефть придет в Новинск точно в срок. Они даже утверждали: нефть придет в Новинск раньше срока, хоть на день, да раньше!
— Попробуем? — загораясь, спросил Беридзе и начал: — Прошло несколько лет...
— Война осталась позади, — подхватил Алексей. — Мы победили, и по всей стране развернулась гигантская стройка...
— Мы все находимся на большом строительстве, — продолжал Беридзе. — Предположим, на Каспии...
— Прокладываем нефтепровод по дну моря... — развивал его мысль Алексей.
— Приближается тридцать вторая годовщина Октября, и мы решили вспомнить, как воевали...
— Лучше так: молодые рабочие, комсомольцы попросили рассказать, как это было у нас здесь, — поправил, широко улыбаясь, Зятьков.
— Говори, Георгий Давыдович! — крикнул Умара Магомет.