-- Ваше степенство, -- заступился за Ремизова Сиволдаев. -- В интересах сборов! По нынешним временам, если пьеса без черта, -- ни одного человека в театр арканом не затащишь! Все равно как с прозой, все равно как со стихами. Без нечисти и нежити, верьте слову, ступить нельзя нынче в литературу. Сколько народа кормится с семействами, с детьми малыми... Разрешите пользоваться?
-- Ну пользуйтесь, чтобы вам ни дна ни покрышки! -- воскликнул черт и исчез с таким же проворством, с каким появился.
Сиволдаев вздрогнул и проснулся. В комнате не было никого. Было тихо. За окном выл ветер и сыпал в стекло обледеневшей крупой. Сиволдаев почувствовал прилив вдохновения и присел к письменному столу.
Новая поэма Сиволдаева "Гимн Сатане" появится во втором выпуске "Ступки", издаваемой книгоиздательством "Пестик". В том же выпуске появится и новая повесть Сорокопудова, посвященная "другу моему Люциферу".
Конец Маралы-Мученикова
Марала-Мучеников жил пародиями. Каждый живет, чем умеет и чем может. Кто живет ловкостью своих рук, кто -- изворотливостью своего ума, кто -- представительной внешностью, кто -- красивым голосом. Мало ли чем живет человек! Марала-Мучеников жил способностью своею пародировать, отражать в "кривом зеркале" пародии недостатки и смешные стороны современных авторов, любимцев падкой до новинок публики. И жил, надо сказать, недурно, ибо не проходило в последние годы недели без того, чтобы в витринах книжных магазинов не появилось двух-трех новых сборников, альманахов и тому подобных стихо- и прозовместилищ, дававших обильный материал для пародирования. Очень недурно жил Марала-Мучеников. Имел квартиру в четыре комнаты, правда, с одним ходом, одевался у английского портного, правда, Израиловича, и завтракал, правда, в "Квисисане", правда, бутербродами. Словом, жить бы Марале-Мученикову да жить... Но нет на свете безоблачного счастья...
Однажды редактор, которому Марала-Мучеников накануне принес пародию, сказал ему:
-- Будьте любезны, в другой раз, когда пришлете пародию, так и пометьте наверху красными чернилами, что это пародия. А то черт его знает! Начнешь ночью разбирать, и неизвестно, которое стихотворение настоящее, так сказать, стихотворение, а которое -- пародия. Того и гляди, вляпаешься.
Марала-Мучеников заказал себе каучуковый штемпель: "пародия", которым и помечал свои произведения. И снова дело пошло у него гладко. Но ненадолго.
Через некоторое время редактор, которому он носил свои пародии, сказал ему: