И с этого времени пошло и пошло.
-- Вы Зайцева бросьте пародировать, -- сказал Марале-Мученикову через некоторый срок редактор. -- После "Аграфены" что уж его пародировать: сам себя человек пародирует.
Зайцев же равнялся ровно пятой части бюджета Маралы-Мученикова.
За Зайцевым последовал Кузмин и Ауслендер, а спустя каких-нибудь полгода от начала бедствия остался Марале-Мученикову для прокормления один только Сергеев-Ценский.
Пришлось ему Сергеевым-Ценским питаться, Сергеевым-Ценским одеваться-обуваться, Сергеевым-Ценским укрываться.
В один прекрасный день Маралу-Мученикова призвал редактор.
-- Я вот вам прочту несколько отрывков, -- сказал ему редактор, -- а вы послушайте и скажите мне, откуда это.
И редактор начал читать:
-- ...У него было лицо, как широкая захолустная улица днем, летом.
...У нее было лицо, как сеть узких тупиков и переулков где-нибудь на окраинах большого города.