— Сейчас 22 часа 15 минут. Главный инженер вам выпишет командировку и распорядится, чтобы вас накормили на дорогу.
Я продолжал неподвижно стоять у стола. Женя взял меня под руку и отвел к двери.
— Давай, друже, собирайся поживее. Тебе, ведь, домой сходить надо.
— Я не могу ехать, Женя, — забормотал я. — Как же оставить Веру и Леночку? У них в бассейне уже дно показывается.
— Поэтому-тo и лететь надо, — наставительно сказал он. — Tы уже заговариваться стал. Прибудем в Москву, уговорим пилота захватить обратно какую-нибудь съедобу и передать им. А здесь что? Ты им здесь ничем не поможешь!
* * *
Через два часа я вышел из заводских ворот. Я нес хлеб, завернутый в одеяло. В животе ощущалась тяжесть от двух мисок лапши. Живот распирало. Это ощущение радовало меня и вселяло бодрость. Я шел быстро. Я почти бежал. Впервые за многие дни мне было жарко, и я вспотел. Я даже не надел варежек, но руки не зябли.
На всем восьмикилометровом пути от завода до дому я встретил лишь одно живое существо — женщину, торопливо пересекавшую Лесной проспект у Флюгова переулка.
Ощупью поднялся я по обледеневшей лестнице и забарабанил изо всех сил по двери своей квартиры.
— Это я, открой скорей, — кричал я, услышав возню в коридоре.