Взгляд Труфанова был строгий, почти суровый. Крупная сеть морщин пересекала его лицо. За спиной Труфанова смутно виднелись фигуры пассажиров, полулежащих в длиннных удобных креслах.
Труфанов, видимо, узнал нас. Он машет левой рукой. Рот его широко раскрывается. Oн, наверное, что-то кричит нам, но звук голоса не проходит сквозь толстое выпуклое стекло.
Мощный низкий рев гудка ударяет в мои уши, машина не сворачивает, а движется прямо на нас. Я чувствую, что Лена пытается оттащить меня, но у нее, видимо, нехватает сил. Машина, замедляя ход, надвигается всё ближе. Выпуклое блестящее стекло находится уже не спереди, а прямо надо мной. Я откидываюсь на спину, прижимаюсь изо всех сил к асфальтовой глади. Наверное, Труфанов тормозит. Тяжелый кузов машины плывет на меня медленно и плавно. Медный приемный виток проходит над моим лицом.
Я лежу между уложенным под асфальтом высокочастотными проводами и приемным витком.
Электромагнинная энергия проходит сквозь мое тело. Это Труфанов повторняет демонстрацию передачи магнитной индукции через живой организм. Но я, ведь, сейчас буду раздавлен. Машина продолжает двигаться вперед. Почему Труфанов ее не останавливает?
Kо мне приближается тюленья туша электромотора. Она нависает над дорогой совсем низко, я закрываю глаза и крепко сжимаю в руке бумаги, в которые должен был завернуть хлеб. Что-то холодное касается моего лба. Kтo-тo подхватывает меня и тащит куда-то вверх.
— Hу и тяжел же, — произносит низкий чуть хрипловатый голос. — Hе похоже, что голодающий. Давай, Труфаныч, поместим его в кузов ближе к кабинке. А теперь гони скорее в аэропорт, нe то опоздать можем. Чертежи я к себе в карман спрячу, чтобы не потерять, — продолжает тот же голос.
На мгновение я теряю сознание, мне кажется, что я плыву на спине по бурному морю, меня бросает из стороны в сторону, временами я проваливаюсь в бездонную пустоту, затем меня снова выносит на гребень волны. Потом мысли мои несколько прояснились. Я осматриваюсь кругом и вижу, что нахожусь на летном поле аэропорта. Сознание подсказывает, что это сон, бред. Я упал на дороге, не дошел еще. Я должен сбросить сонную одурь, подняться и итти впедед. Времени осталось совсем мало. Страшным усилием я убеждаю себя проснуться. Но очнуться не могу, а всё окружающее становится всё более и более отчетливым.
Посреди лётного поля стоит огромная алюминиевая стрекоза. Из середины eе туловища идет вверх ствол, оканчивающийся вытянутым горизонтально пучком. Постепенно пучок распрямляется и образует два больших трехлопастных винта. Они начинают вращаться в разные стороны. Маховые крылья винтов становятся видимыми всё хуже и хуже. Еще секунда, и они сливаются в полупрозрачный тюльпан, пульсирующий над серебристым корпусом.
— Отлет, — произносит кто-то.