Это было послѣднее восклицаніе дядюшки. Сани сильно раскатились влѣво и вдругъ стали ребромъ на его сторону... Кто-то въ медвѣжьей шубѣ кубаремъ покатился внизъ по снѣжному откосу... Прежде чѣмъ Жукъ и я успѣли сообразить, что это дядюшка, какъ насъ постигла та-же непріятность. Одинъ Филя остался на своихъ запяткахъ вслѣдствіе того, какъ онъ потомъ увѣрялъ, что ухватился за сани зубами. Митрофанъ очутился подъ лошадьми...
Жукъ первый вскочилъ на ноги и помогъ дядюшкѣ подняться. Подняться было легко, но взобраться на откосъ труднѣе; дядюшка то и дѣло наступалъ на полы шубы, падалъ носомъ въ снѣгъ и тащилъ за собою Жука. Падая, дядюшка каждый разъ посылалъ по адресу Митрофана самые нелестные эпитеты.
-- Экая оказія!-- лепеталъ въ отвѣтъ Митрофанъ, стоя безъ шапки и приводя въ порядокъ сани.-- Экая оказія! Вѣдь, вотъ, ономнясь везъ по эфтому самому мѣсту купца...
-- Ну, и что-же?-- строго спросилъ дядюшка, подходя къ санямъ.
-- Тоже опрокинулъ!-- сказалъ Митрофанъ съ глубокимъ вздохомъ.
-- Дурр...акъ!-- рѣшилъ дядюшка.
Послѣ этого мы снова усѣлись и поѣхали дальше безъ приключеній, если не считать кратковременной остановки по случаю исчезновенія трубки и кисета. Митрофанъ былъ командированъ верхомъ на лошади къ мѣсту нашего паденія и отыскалъ эти необходимыя вещи.
Еще издали Жукъ указалъ сверкающій на солнцѣ крестъ деревенской церкви. Скоро изъ-за пригорка показалось и село, раскинувшееся привольно на берегу рѣки.
-- Брр!.. я совсѣмъ замерзъ,-- жаловался Филя, потирая то одной, то другой рукой посинѣвшій носъ.-- Охота-же ему жить въ такой глуши!
Но неудовольствіе Фили возрасло и перешло въ неописанный ужасъ, когда мы въѣхали въ село и понеслись по широкой улицѣ: стая деревенскихъ злыхъ псовъ неслась вслѣдъ за нами, и Филѣ казалось, что каждая изъ собакъ имѣла въ виду схватить его за пятки.