Колпакъ моментально исчезъ, и я увидѣлъ того самаго господина, который ввелъ меня утромъ въ классъ. Это былъ Зеленскій, старшій надзиратель.
Шалуны разсѣялись. Я вздохнулъ свободнѣе и поспѣшилъ укрыться въ темный уголокъ за колонной. Отсюда мнѣ все было видно; но самое зрѣлище не утѣшало меня. Крики и гамъ, игры и забавы, неизбѣжно оканчивавшіяся потасовкой болѣе или менѣе сложной,-- послѣ тихой домашней жизни,-- наводили на меня тоску и уныніе. Напрасно приводилъ я себѣ на память слова дядюшки: "Побарахтаешься -- и всплывешь на поверхность"! Я чувствовалъ, что сижу на самомъ днѣ житейскаго моря, и барахтаться не было силы. Между тѣмъ, еще до поступленія въ школу, я мечталъ о возможности встрѣчи съ добрымъ, ласковымъ товарищемъ; такая встрѣча примирила-бы меня съ перемѣной въ моей жизни...
Передо мной мелькали самыя разнообразныя физіономіи. Что-то общее, непонятное для меня, связывало ихъ въ одну веселую, беззаботную толпу. Я прислушивался къ этому отрывочному говору безъ начала и конца, стараясь уловить его смыслъ.
-- Ба! вотъ куда спрятался нашъ забавный звѣрокъ!-- сказалъ черномазый мальчикъ, подходя ко мнѣ.
По тону голосу я сейчасъ призналъ въ немъ того, что напялилъ на мою голову колпакъ.
-- Давеча не удалось познакомиться -- продолжалъ онъ, хватая меня за руки,-- хочу посмотрѣть, какой ты породы. Идемъ!
Этотъ любопытный изслѣдователь былъ выше меня ростомъ, широкоплечъ, съ порывистыми и неловкими движеніями.
Выраженіе блестящихъ черныхъ глазъ -- то веселое, то серьезное,-- смуглое лицо, ярко-малиновыя толстыя губы, прядь черныхъ волосъ въ видѣ оригинальнаго хохолка на лбу -- все это, вмѣстѣ взятое, и въ другое время показалось-бы мнѣ очень симпатичнымъ, но теперь, когда онъ тащилъ меня противъ воли на середину залы, чтобы подвергнуть тысячѣ непріятностей,-- теперь не представляло для меня ничего привлекательнаго.
Двое или трое товарищей вздумали-было къ намъ присоединиться.
-- Убирайтесь прочь!-- крикнулъ на нихъ мой провожатый.