Кромѣ домашняго костюма, рѣзко отличавшаго меня отъ другихъ школьниковъ, во мнѣ было еще что-то, чего я прежде не замѣчалъ, что-то, возбуждавшее желаніе меня подразнить... Между тѣмъ дома меня считали ловкимъ мальчикомъ, а его признали-бы навѣрное неуклюжимъ и смѣшнымъ.
Въ школѣ, начиная съ директора и кончая сторожемъ Михѣичемъ, всѣ звали его Жукомъ, хотя по списку онъ числился Павломъ Ильинскимъ. Пребыванію его въ школѣ шелъ уже третій годъ. За это время никто не былъ такъ часто наказанъ, какъ Жукъ; но это нисколько не мѣшало ему оставаться общимъ любимцемъ.
-- Опять Жукъ!-- говорилъ директоръ, сверкая очками, и прибавлялъ: -- Уберите-ка его на денекъ въ карцеръ!
Жукъ уходилъ безропотно, а директоръ смотрѣлъ ему вслѣдъ и произносилъ:
-- Какой, однако, школьникъ этотъ Жукъ!
Обыкновенно пасмурное лицо директора смягчалось улыбкой, и слово школьникъ звучало скорѣе похвалой, чѣмъ порицаніемъ.
-- Идемъ, Жучокъ!-- шепталъ въ то-же время старый Михѣичъ, похлопывая Жука по спинѣ.-- Идемъ! я тебѣ свѣженькой соломки подстелю...
Жуку было двѣнадцать лѣтъ. Въ играхъ, требовавшихъ проворства и силы, онъ считался первымъ изъ первыхъ. Но -- странное дѣло!-- предоставленный самому себѣ въ коридорѣ, онъ не могъ сдѣлать трехъ шаговъ, чтобъ не толкнуться то объ одну, то о другую стѣну, и на плечахъ Жука были всегда бѣлые отпечатки.
Этотъ природный недостатокъ мѣшалъ нашимъ успѣхамъ на урокахъ танцевъ. Мосье Пиша, тотъ самый, что училъ меня граціознымъ па, приходилъ въ отчаяніе при видѣ того, какое страшное разстройство производилъ Жукъ въ нашихъ правильныхъ рядахъ и хитро придуманныхъ фигурахъ.
-- Il а du zèle, ce Jouk!-- шепталъ бѣдный Пиша, и затѣмъ кричалъ, теребя безъ жалости свою щегольскую прическу.