-- Вамъ письмо изъ деревни,-- сказала она.
-- Митрофанъ привезъ?
-- Да, Митрофанъ... Очень ужь иззябъ бѣдный... вѣтеръ, говоритъ, страсть какой!
-- Не отпускай его такъ, дай ему того... чайку, да побольше!-- распорядился дядюшка.
Няня вышла.
-- Отвѣтъ отъ Ильинскаго?-- спросилъ я.
-- Да, отъ него; съ нетерпѣніемъ ждалъ... важное того... письмо.
Дядюшка относился вообще къ письмамъ не такъ, какъ другіе. Чѣмъ письмо было, по его мнѣнію, серьезнѣе, тѣмъ болѣе онъ медлилъ, прежде чѣмъ распечатать конвертъ. Онъ его взвѣшивалъ на ладони, смотрѣлъ на свѣтъ, перечитывалъ адресъ и вглядывался въ клейма, если таковыя были; за тѣмъ пытался рѣшить вопросы: отъ кого-бы письмо могло быть и о чемъ пишутъ? Взаключеніе надѣвались на глаза очки, но не одинъ а нѣсколько разъ, потому что стекла нужно было протирать. Въ данномъ случаѣ процедура сократилась, такъ какъ устранялись вопросы: кто Пишетъ и о чемъ пишетъ1? и никакого клейма не было.
-- Сеня! отыщи-ка того... очки.
Очки эти имѣли свойство пропадать, когда чувствовалась въ нихъ крайняя. нужда. Я искалъ ихъ всюду и не находилъ.