-- Какъ же это можетъ быть, няня?-- молвилъ я, забывая обѣщаніе уснуть и садясь на постели.
-- Все можетъ быть! ты только не перебивай... Наканунѣ того дня, какъ барыня рѣшила въ чужіе край ѣхать и ребенка съ собой взять, случился у нихъ пожаръ... Въ домѣ всѣ спали...
-- Это было ночью,-- пояснилъ я.
-- Да, ночью... Поднялась такая суматоха, что страсть!... Всѣ потеряли голову. Барыня кинулась спасать сынка, да вмѣсто него Схватила только подушку и съ нею выбѣжала на улицу... Какъ тутъ увидѣла она, что домъ-то весь въ огнѣ, а ребенка-то при ней нѣтъ, такъ, бѣдная, и повалилась въ снѣгъ...
-- Видишь, няня, ты забыла мнѣ сказать, что зима была...
-- Позабыла, Сеничка... Барыньку подняли, снесли въ сосѣдній домъ. Доктора разные лечили ее, а все-таки не вылечили: она сошла съ ума и никого изъ своихъ не признавала. Жучка спасла мамка Андревна.. Намочила простыню водой, закуталась сама и его закутала, да такимъ манеромъ по горѣвшей лѣстницѣ и спустила... Жучокъ-то, говорятъ, все на огонь смотрѣлъ глазенками и улыбался: любо ему было...
Часы пробили десять. Няня встрепенулась и поднялась, чтобъ уйти.
-- Не думай ни о чемъ и засыпай скорѣе,-- сказала она, перекрестивъ, по обыкновенію, мой лобъ.
-- Няня!-- крикнулъ я, когда она уже вышла.
-- Что тебѣ еще, Сеничка?-- спросила старушка.