Никогда такъ не сверкали синіе очки...
Мы стояли, какъ бы окаменѣлые отъ удивленія и страха, и даже не переглядывались.
Наконецъ, директоръ сошелъ съ каѳедры и осторожно подошелъ къ столамъ. Выстрѣлы прекратились.
-- Признайтесь, чья это шалость?-- сказалъ директоръ тихо, но внятно.
Нѣсколько мгновеній, которыя онъ далъ намъ на размышленіе, канули въ вѣчность.
-- Я ухожу, дѣти, и приду черезъ четверть часа,-- продолжалъ онъ тѣмъ-же спокойнымъ тономъ,-- но помните, что, если виновный не найдется, я накажу весь классъ!
Онъ ушелъ, хлопнувъ дверью, а мы все еще не могли выйти изъ оцѣпенѣнія; за-то, когда заговорили, то всѣ вдругъ; гамъ поднялся невообразимый.
Клейнбаумъ рыдалъ, но никто не утѣшалъ его. Между тѣмъ надъ его поникшей головою носился грозный вопросъ:
-- Выдавать, или не выдавать, господа?!
-- Господа, я замѣчу только одно, что если не выдадимъ, то насъ всѣхъ по одиночкѣ... того... Впрочемъ, дѣлайте какъ знаете!-- сказалъ Филя.