На лицѣ его написано было и сожалѣніе къ несчастному Клейнбауму, и крайнее нежеланіе получить, какъ онъ выражался, того...
Шумъ усилился, но вмѣстѣ съ тѣмъ и лай Клейнбаума сдѣлался явственнѣе.
-- Не выдавайте! меня исключатъ... папенька... маменька... умрутъ!..
Все это было очень смѣшно со стороны, но намъ-то было не до смѣха.
-- Зачѣмъ ты это сдѣлалъ, Клейнбаумъ?
-- Я думалъ, что стрѣлять будетъ... не директоръ... а Вержбинъ! Онъ разсѣянъ, вотъ я и думалъ... ему помочь...
-- Однако, Клейнбаумъ, ты не напрасно катался на ослѣ!-- не утерпѣлъ Филя.
-- А что?
-- Самъ сталъ осломъ! да еще какимъ! весь классъ свалилъ!
-- Это совсѣмъ... вѣрно!-- согласился Клейнбаумъ, не переставая лить слезы.