-- Платкомъ!-- докончилъ тотъ, поднимая голову и улыбаясь.
-- Точь въ точь солнышко сквозь дождевыя облака. Полюбуйтесь, господа!-- объявилъ Филя, повертывая передъ нами Клейнбаума на всѣ стороны.
Дѣйствительно, онъ плакалъ и улыбался одновременно.
Возвращеніе Жука изъ заточенія не замедлило сдѣлаться извѣстнымъ всей школѣ. Многіе пожелали раздѣлить съ нами наше веселье. Никогда не было у насъ такъ шумно... Мы не слышали звонка, который обыкновенно возвѣщалъ начало классовъ. Появившійся на порогѣ двери батюшка былъ не мало удивленъ представшей ему картиной.
-- Друзья мои,-- замѣтилъ онъ,-- у васъ тутъ столпотвореніе...
-- Вавилонское,-- спѣшилъ докончить Клейнбаумъ, подкатываясь къ самымъ ногамъ законоучителя.
-- Успокойтесь!
Одинъ мигъ, и -- въ классѣ воцарилась глубокая тишина. Съ напряженнымъ вниманіемъ всѣ слушали исторію о Филистимлянахъ. Одинъ Филя вертѣлъ головою, поглядывая въ нашу сторону. Результатомъ его тревожнаго состоянія явилась записка на клочкѣ бумаги, переданная сосѣдомъ въ руки Жука. Батюшка усмотрѣлъ волненіе Фили и обратился съ рѣчью непосредственно къ нему.
-- Итакъ, мой другъ, между Филистимлянами прошелъ слухъ...
Увы! это, кажется, былъ единственный слухъ, о которомъ всезнающій Филя не имѣлъ никакихъ извѣстій. Въ отвѣтъ, онъ только моргалъ глазами...